• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:26 

Собирательное, нервное, завязываю.

heavy mental
Когда-нибудь стану свободной. Когда не буду впиваться зубами в ладони, в руки, в губы, слушая, как ты часто дышишь за стеной в его объятиях. Когда смогу забыть, как ты целовал своего ангела именно тогда, когда я смотрела. Я никогда не могла отвернуться. Стану! Когда забуду и те зимние пьяные дни, и твои жадные пальцы, и нашу музыку, и наш снег, и наши фонари, и нашу землю, и нашу луну... Весь мир - наш! Главное, дойти до дома, не потеряв ключи - если получится, то мир точно наш, весь, до последней дворняги в темном холодном подъезде. Луна, снег в глаза, больше никого не бывает, не существует. Молоко оставим, дворнягу, один фонарь. А потом только снег, пусть, мы с тобой не жадные совсем.
И твои теплые руки, и волосы, лезущие в глаза, и танцы июньские - конечно, забуду. Ты тоже забудешь, как я вышла к тебе, пошатываясь, в золотых туфельках, раскрашенная в размытые цветы, надушенная первый раз в жизни сладкими цветочными духами, глупая феечка, вышла, выше тебя на семь сантиметров, неуверенная, улыбающаяся; щелкнула по носу и сказала шепотом: "Первый и последний, кто видит меня такой". Прошел год, начать танцевать заново, с первой клеточки, я так и не смогла, видимо, не смогу и потом. Нога не дает, отзывается болью, не судьба, значит, не судьба. Первый и последний, с кем танцевала вальсы.
Когда-нибудь. Когда не разрешу сажать себя на колени. Оттолкну, когда захочешь покружить под дождем, не возьму шоколадку и выкину из-под дивана весь твой хентай. Даже "Черную Библию".
Вы призраки! Никто не придет, а если и придет, то не выйду, не расскажу, не буду отвечать на телефонные звонки, не поддамся на лесть, не ухвачусь за протянутую руку. Когда-нибудь стану свободной, буду чисто и ровно играть на пианино, а ты не будешь сидеть рядом, поправляя мои неуклюжие руки и ноты не в такт.

21:14 

дорогой дневничок

heavy mental
да, вот так я готовлюсь к истории:

nc-17

02:22 

heavy mental
дорогой дневничок, кушать кофейные зерна столовой ложкой очень и очень вкусно. и очень полезно, я думаю. выучить историю россии за 1 день, сдать экзамен на пять и смеяться в лица тем, кто учил ее все предыдущие годы - очень и очень соблазнительно. но, к сожалению, невозможно.
маленькие буковки - это так готично.

01:04 

Du levande.

heavy mental
Илье и девушке, которая сидела рядом со мной и весь сеанс читала рассказ на испанском, написанный от руки, фильм совсем не понравился, и это было ясно еще до того, как зажегся свет, до того, как показали крыло самолета, до того, как Илья спросил у Норвежки: "Зачем снимать фильм о том, что все умрут, о том, что все суета?". Но еще более понятным было то, как уверенно она потянула меня за собой, закрыла дверь, чтобы можно было без Ильи, той девушки, бледной билетерши, под шум бесконечно бегущей воды сбивчиво перечислить друг другу все важные, значимые детали. Как не двигалась минутная стрелка на часах, пока секундная завершала уже пятый, десятый круг. Как из-под свадебного платья влюбленная девушка, нет, девочка, достала фиолетовые сапоги, в которых проходила все время до; достала и закинула куда-то под кровать, распрощавшись с городом, баром, прошлым. Как сначала кажется, что с неба летит черная пыль, а потом мир переворачивается, и черная пыль - это земля, мелькающая в дырах между облаками, неба же нет вообще. И самое главное, что понимаю я очень запоздало: весь город, жители, все незаконченные песни и плачущая женщина за спиной психиатра, даже бомбежка, приснились мужчине, который вскакивает с дивана в таком же сереньком городе в первой сцене. Но Норвежка отрицает - возможно, все просто повторяется. И это не отменяет того, что все смертны.
И это не отменяет того, что Илье фильм не понравился, и поэтому мы делаем вид, что все забыли, я считаю клеточки на его кедах и лениво спорю о всякой чуши - смысл жизни, суициды, предназначение. А потом вдруг признаюсь, что всегда хотела быть хирургом, и включаю свое собственное кино на потолке, пока они обсуждают школу, бывших одноклассников, шведов; много незнакомых имен, Берген, неродной язык, который невозможно перевести, зная лишь немецкий и интуитивно ощущая сходство. Я совсем не лишняя, но все равно, кажется, третья.
Может, даже и не третья - перед сеансом отдала свой фотоаппарат, объяснила, как наводить резкость, как регулировать диафрагму. Илья с очень серьезным лицом сфотографировал куст сирени, сделав его максимально нечетким, но не разрешил сфотографировать себя, а это значит, что мы обязательно увидимся еще.
Норвежка утягивает меня за собой, он уезжает до Римской, мы остаемся. Спрашивает: "Как тебе?". Отвечаю: "Море обаяния! И фильм все-таки великолепен". Хохочем так громко, что небритый мужчина в мятой рубашке останавливается и завистливо оглядывается на нас, с такой усталостью, с такой бессонницей на лице - хочется подойти и шепнуть: "Мне приснилось, что бомбардировщики летят!".

08:12 

heavy mental
И все было бы хорошо, дорогой дневничок, если за час до экзамена я не обнаружила бы, что у листочка с билетами есть обратная сторона.

17:25 

Только воли не проси.

heavy mental

Флейту похоронила еще в июле, а все еще просыпаюсь, ищу ее рядом с собой и не нахожу, и заснуть не могу, и пальцами в воздухе перебираю, и мелодию услышать не могу, и смириться не могу, и новую купить - тоже. Я же говорила тебе, говорила, что не флейта тогда разбилась, а что-то другое.
Принесли мне черную лыжную шапочку, сказали закрывать глаза и не подглядывать, вывалили на колени ворох бумажек - пять тысяч рублей, и все десятками, десятками, мятыми, рваными, грязными, мечеными, подписанными. Скрипач добавил еще две, посмеялся: "Теплые еще". Стояли кругом, переглядывались, Саша долго ковырял в углу обои, оторвал золотисто-белый кусочек, скомкал и спросил наконец: "Чего ты плачешь, дурочка? Вылечишься, новую купишь, не плачь, Юша, не плачь"
Зимой 2005 зарос прокол в носу, сделанный маминой длинной спицей каким-то сонным летним днем, вместе с ним пропал нюх, запах Москвы, мой собственный запах и тот неуловимый, который был рядом всегда, и вдруг разбился. С зимы 2005 я перестала узнавать людей, перестала вдыхать свой город через оранжевый тюль, оконные щели и поролон, перестала утыкаться носом в плечи и начала совсем не трогательно сморкаться в рукав.
У метро лежит, раскинув лапы, большая черная собака. Мертвая. "Юстас! - зову я, - Юстас!", прохожу мимо, спотыкаюсь и падаю. Около перехода на другую станцию лежит, скорчившись и поджав ноги, мужчина в спортивном костюме, рядом брусничный сок, милиционеры, толпа народу. Девушка достает фотоаппарат, кто-то снимает на мобильный телефон, девочка в зеленой куртке спрашивает маму, можно ли подойти поближе. Я прохожу мимо, даже не остановившись.
Первого сентября читаю Блока перед всей школой с вывороченной челюстью и оголенным нервом в разорванной десне, затем подбираю листья, держу за руки пятиклассниц с огромными букетами и зачем-то восстанавливаю в памяти, как мои пушинки поют зимой хором - кто-то в инвалидном кресле, кто-то на костылях, кто-то даже сам стоит, все в бинтах, вате, перепачканы вареньем. Я наклоняюсь к Сашеньке, девочке без руки - она старательно выводит дрожащим голосом: "Есть только жук в этом сыре бушующем, есть только жук, за него и держись"
Юша, Юша, вылечишься, вылечишься, научишься говорить связно и не искать флейту.


03:41 

Есенин тоже был занудой.

heavy mental
У дома преподавательницы по флейте порванная гитарная струна; когда звоню, она спрашивает совсем тонким голосом: "Кто это?" и открывает, не дожидаясь ответа. В прихожей задыхаюсь от смущения - я выше в два раза, шире в три, у меня крестьянское лицо и уставшие глаза, она же похожа на двенадцатилетнего подростка с живым взглядом, живыми руками, живым лицом. Пытаюсь бесшумно дышать, хватаю воздух ртом, слепну в гостиной - белые обои, белый кожаный диван от стены до стены, белый ковер с длинным ворсом, кружевная белая салфетка на пианино, фотографии в белых рамах. Все в фотографиях. Ее муж старше ее лет на тридцать, легко принять за отца, ни на одном снимке не улыбается, спину держит так, будто через пять секунд его расстреляют. "Это Бубочка! - объявляет она, - он ненавидит фотографироваться, но страдает ради меня. Правда же, он милый?". Правда, но нет сил ответить вслух, молча стою в уголке, прижав к груди футляр с флейтой. Страшно пересечь границу коричневого пола и белоснежного ковра. Играет мне Блодека, играет с абсолютно равнодушным лицом, с абсолютно равнодушными руками, закрыв глаза. О том, что она живая, говорят лишь судорожные вздохи в паузах и шорох нотных листов. О том, что мне надо бежать, кричит старый будильник на пианино - такой же чужой, нелепый, растерянный. Прощаюсь, вру, что вернусь, вызываю лифт и последний раз улыбаюсь ей с огромным трудом. Как только закрывается дверь, скатываюсь по лестнице вниз, надеваю на запястье ту самую струну и прячусь в бесконечном снегопаде, все еще слыша Блодека и ее дыхание.

00:50 

День.

heavy mental
Я вываливаюсь на крыльцо, затягиваю шарф потуже и бреду к калитке, оставляя в лужах длинный след, как улитка. Запахов не существует, зябко в осеннем пальто, вязну в снегу; туфли по очереди вываливаются через дырку в пакете прямо в грязь. Дома меня ждет голодный кот, яблочное пюре и свет в прихожей, включенный еще с утра. Островки черного льда в лужах похожи на клавиши, моя партия повторяется из года в год - я играю быстро и нескладно. У дороги пропускаю все машины и маленький зеленый автобус, снова поднимаю туфлю с земли и смотрю, как луч сползает из окна девятого этажа прямо в арку. Затягиваю шарф потуже. Из окна пятого высовывается мальчик моего возраста, кричит, захлебываясь от смеха: "Поднимайся к нам! Квартира 55! Я с другом, развлечемся!". Правая туфля падает в лужу, левую я надежно сжимаю в ладонях.
Может быть, все дело в том, что я никогда не здороваюсь с людьми - я могу сухо кивнуть или же просто пройти мимо, сделав вид, будто витаю в облаках. Три месяца подряд я приходила в институт, садилась за последнюю парту и начинала раскладывать пасьянс. Я знала имя каждого человека в группе, внимательно слушала их разговоры, но сама ни разу не сказала ни слова. В декабре староста спросила, как меня зовут. Я ответила, завязала шарф, попрощалась с охранником и побежала к метро. Не зря пасьянс в тот день так и не сложился - моя игра в молчанку длилась всего 94 дня и закончилась бесславно.
Может быть, все дело в том, что я не улыбаюсь, не делаю малознакомым людям комплименты и люблю рассказывать о том, как я украла в кафе ложку, потому что на ней было написано "fortuna", а теперь ношу ее в кармане. Может быть, все дело в том, что я не смотрю никому в глаза во время разговора.
В осеннем пальто зябко, поддеваю ложкой ключ в кармане, сбрасываю с себя всю одежду, залезаю под одеяло с головой - обняв флейту, очень легко представить, как выглядел бы друг того самого мальчика и как бы я сказала им: "Привет", входя в их прихожую, где не горит свет.

20:49 

Делать мне нечего.

heavy mental
Специально для Лэнхэ. Интересно ей стало, чем я увлекаюсь и вообще подробности про мою жизнь.
1. Маленькая депрессивная занудная дрянь. (половина пч уже испугались и убежали)
2. Глаза серые, почти прозрачные. Призрачные. Прозрачные.
3. Высокая. Даже слишком. Лучший друг (1 метр, 88 сантиметров) запрещает расти.
4. Выловить всегда можно за львиную гриву, длина которой раньше была неизмерима - волосы доходили до колен. Потом надоело, и прощай. А теперь всего-то волос - только уши и прикрываю.
5. Слепой крот. Без очков ничего не вижу, хотя упорно это скрываю.
6. Глаза вот поймать сложнее. Обычно они устремлены высоко-высоко в небо.
7. Одежда должна быть бесформенной и рваной. Пусть все думают, что меня только что нашли на помойке. (остальная половина читателей завизжала и убежала вслед за первой)
8. Важная деталь одежды, раз уж про нее зашла речь - двухметровый шарф. С надписью, связанный самостоятельно, буйных цветов. Раз в месяц меняется.
9. Да ну эту внешность. Душа должна быть.
10. Вроде есть. Иногда уходит в отпуск.
11. Авангард! Полное смешение стилей! Ура!
12. Читаю все. "Сто лет одиночества" Маркеса, "Свадьба палочек" Джонатана Кэррола, "Воскрешение лиственницы" Варлама Шаламова, "Над пропастью во ржи" Сэлинджера - из любимых, пожалуй. "Мастер и Маргарита".
13. Все времена года хороши, в каждом есть что-то особенное. Но особо выделяю весну.
14. Любимый месяц - апрель.
15. Люблю сидеть на душном темном чердаке в проливной дождь летом.
16. А гулять под дождем без зонта тоже здорово.
17. Это число я тоже обожаю. Но любимое - 9.
18. Уже нарушилась концепция, уже все пошло вперемешку.
19. Рисую. Иногда. Или черной ручкой в тетрадях по очень серьезным предметам или же на шелке рисую странные картны с размытыми очертаниями.. Дарю их людям. Они в восторге. Странно.
20. Вяжу. Раньше квалифицировалась на вязании свитеров плюшевым мишкам, теперь вяжу свитера на людей.
21. Плету фенечки и потом вся ими увешиваюсь.
22. Уже надоело. Вот. Ленивая я.
23. Неряха. В среднем, чтобы забраться в мою комнату, надо иметь навык альпиниста и каскадера.
24. Готовлю. Может, даже неплохо. Смертей и отравлений пока не наблюдалось.

На этом, пожалуй, и закончу, ну его к черту.

00:40 

эйфория

heavy mental
Мне пять лет, и у меня трясутся коленки. Дядя подарил мне флейту. Настоящую флейту. Еще длиннее и тоньше, чем старая.
Боженька прав, Зло.

23:20 

"Напиши мне такое, чтобы жить хотелось"

heavy mental
20:16 

говнофото

heavy mental
Невменяемо ловили свет пятнадцать минут, падали в пыль, пугали голубей - все для того, чтобы казалось, что божественное благословение, получилось плохо, никак и глупо.
more (Кецаль, пленка)

20:28 

Молока и мяты

heavy mental
Мама, если ты купишь арбуз, я умру! Мама, арбуз в октябре - как можно? Сейчас ведь октябрь, правда? Да, это типичный октябрь - я не чувствую лица.
Пожилая женщина доводит, кажется, внука до школьного крыльца, ливень - торжественно несет над ним белый зонт, пытается поцеловать его, он вырывается, кричит: "Засмеют же, что ты делаешь!". Она торопливо отдает рюкзак, мешок со сменкой, на прощание успевает взмахнуть над ним рукой, а мальчик убегает, не оборачиваясь. Я роюсь в карманах и наконец нахожу листочек бумаги, на котором написано: "Люди, уверенные в себе, никогда не оборачиваются назад", рядом неровный восклицательный знак. Ливень - женщина долго смотрит на школу, закрывает зонт и очень медленно идет обратно. Зонт ей больше не нужен. Я поднимаюсь по ступенькам, шепотом повторяя: "Пожалуйста, пусть сапоги не развалятся, пожалуйста, пусть сапоги не развалятся!" Им больше тридцати лет, один каблук шатается, и мне все время кажется, что под дождем они обязательно растают. Мне меньше тридцати лет, я иду к мосту, повторяя привычную молитву, ливень, закрываю Аню зонтом, она отмахивается и убегает вперед. Оборачивается, говорит сквозь дождь: "Ты все пропустишь!" Около дерева с замочками рыдает девушка в мятой фате и грязном свадебном платье, тушь течет, глаза кажутся фиолетовыми, ее утешают подруги. Аня переводит мне, когда я с трудом догоняю: "Да зачем я! За тебя! Такой паршивый день! Дождь, слякоть, ветер, все испорчено, зачем я?", затем шепчет на ухо: "Спорим, она скажет, что он последний козел и его друг в постели гораздо лучше?". Старательно фотографирует девушку со всех сторон, родственники смотрят неодобрительно, девушка не замечает, я изображаю, что вообще здесь случайно. Хлопает меня по плечу, укоряет: "Не стесняйся, это жизнь". Невеста бежит к машине, не глядя назад, жених следом: пытается укрыть большим черным зонтом.

00:14 

heavy mental
Какая-то ужасная несправедливость - год моей жизни умещается на двух страницах дневника.
Хотя, в общем-то, просто ужасная лень.

00:50 

Еще немного синих крыс.

heavy mental
Чтобы Крыса не укусила вас за пальчик, Крысу надо всячески баловать и ублажать. Я уж молчу, что Крыса может пальнуть в вас из винтовки, а потом победно пискнуть и сплясать лихую джигу на вашей могиле, если будет в настроении. После года жизни у Кецаля под боком вы еще и не такое будете вытворять, я уверяю. После того, как мы с Кры стали жить вместе, она нежно полюбила химический фруктовый чай, горькие шоколадки и непарнокопытные носки. Если чай называется "Персик с клубникой, сливками, мятой, медом, шиповником, яблоком и еще какой-то дрянью", Крыса будет восторженно голосить и взбудораженно бегать по комнате. Одну горькую шоколадку одна крыса синего цвета может облизывать примерно три дня. Носки полосатые, клетчатые, носки с паровозиками, с глокими куздрами и розовыми котятками. Крыса в них спит, поэтому носок ее мечты - это на ножку 38 или даже 39 размера, двуспальный, в общем. Вдруг она захочет привести в свой носок какого-нибудь обаятельного мерзавца с длинным хвостом?
Крыса любит чужую музыку и отражение своего носа на поверхности диска, он кажется Крысе волшебным озером из балета, который Крыса никогда не видела. Но она и не хочет. Ей бы лучше слушать чужую музыку и мерзнуть на белом подоконнике. Крыса любит все, что звучит, с чем и на чем можно играть. Нервы не предлагать, это банально. Кривые дудочки, бубны, варганы, вистлы. Любит мужской парфюм и бесформенные футболки, чтобы можно было спрятаться втроем. У Крысы нет своей чашки, у Крысы постоянно умирают черные ручки, а карандаши слишком быстро стареют. Крыса любит жаб, чувствует родство. Плюшевым братьям и сестрам с поломанной психикой будет рада. И спонтанные встречи. Просто напишите дату, время и место. И еще бенгальские огни. И жечь ароматические палочки. И кофейные зерна. И нюхать табачок. Феньки, фляжки, зажигалки. Блокноты.
Крыса любит Кецаля. Чуть-чуть. И зиму. Слегка.
А Кецаль замаскировал wish-лист, раз уж попросили написать. А вот, кстати, и любвеобильная крыса Нысть.

12:11 

До свидания, грусть.

heavy mental
Привет, сотрясение мозга!
Второе уже, между прочим.
Отказавшись от госпитализации, читаю всю ночь, прячась от мамы под одеялом.

22:59 

Ne-формат.

heavy mental
А может быть, Кецаль тоже понял, что ничего не знает о своих пч. Поэтому расскажите мне о себе. Что угодно.
Is there anybody out there?
Расскажите.

10:20 

Canta adagio.

heavy mental

Говорят: "Не прощай, не давай вернуться, прогоняй, не думай об этом, успокойся, встань, иди". Повторяют: "Не прощай!" Добавляют: "Такое не прощают". Март не говорит ничего, молча закуривает, молча кладет руку рядом, цедит сквозь зубы: "Мудак", а потом неторопливо начинает рассказывать сказку. Я не смотрю ему в глаза, но представляю их и знаю, что там сейчас. Мы слушаем вместе Canta Per Me, мне страшно, что я надрезаю ему старые ранки по краю, тревожу, но через десять минут мы смеемся и синхронно курим на кухне, ищем еду, чистые чашки и ругательства пострашнее. Материмся друг на друга, я кричу ему: "Не смей переворачивать яичницу!", Март кричит в ответ: "Да как можно - не переворачивать яичницу?" Очередная порция ругани, я тяну по слогам: "Ну ты и мудозвон, яичницу переворачиваешь!" и ухожу в комнату, он отвечает с кухни: "Кецаль - членорез! А я еще и складочки на ней делаю". Молчим, опять синхронно курим за стеной, опять кричит: "Кец, ты обиделся?" Я скалюсь и тушу сигарету о подоконник. Прошу его остаться на ночь, с легкостью соглашается, смотрим вместе фильм, я почти плачу, он заливает яичницу майонезом, рисуя улыбающееся лицо. Раскладываем диван, роюсь в куче грязной одежды в поисках постельного белья, слушаем Canta Per Me, меняем пепельницы, меняемся жалобами, музыкой, тактильность, крыши, красный окровавленный чай, чай, пить чай и небо - тоже пить.
В шесть утра желаем друг другу спокойной ночи, я засыпаю под простыней, он под тяжелым шерстяным одеялом, прижимая ноги к груди и плотно сжав ладони. Убедившись, что спит, ловлю его мизинец и кладу подбородок на подушку, чтобы было удобнее смотреть на обрывки облаков, проплывающие мимо нас. Вздрагиваю, когда Март порывисто шепчет сквозь сон: "Ты меня, и я тебя - очень!", хотя и знаю, что это не мне. Синхронно храпим.



ps: Canta Per Me.mp3

19:02 

о новых аватарах

heavy mental
"Они вычурные, изящные, с какой-то тайной. А у тебя что? У тебя "пятки, косточки от вишен, мятые деньги, хлебные крошки в карманах..." (кстати, никогда не любила пятки) У тебя такой подслеповатый-неуклюжий-душевный-чуть безумный (прости мне, Господи, эти слова!) имидж. Ну, я его таким вижу, во всяком случае. Тебе идет сюр, ладно. Но он должен быть небрежным, грубоватым, простым и понятным. Как детский рисунок, например, или просто изящный рисунок без изысков."

20:36 

забежала в сеть

heavy mental

Провожаю Скунса, раздариваю бутылки чилийского вина, пленки, снова и снова знакомлюсь на улицах, живу на 30 рублей в сутки, робко обнимаю всех, пытаюсь сдать билет и уехать раньше, в три часа ночи иду по трассе и трясусь от холода, злости, отчаяния. Повредила ногу, сорвала голос, на Paint It Black разрыдалась, вскрыла все старые раны, побоялась выйти на крышу, разбросала свои вещи по квартире, проткнула шарик сигаретой, опоздала на последний автобус на 2 часа.
Я держу выстиранную Крысу за лапку, скучаю по флейте, до слез скучаю, и постоянно шепчу самой себе на остановке: "Как хорошо, что вы у меня есть!"


Нетвердый Язык

главная