Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:43 

37.7

heavy mental
Рисует в воздухе фортепианные клавиши и уже играет, мы путаем октавы, он рисует первую, я дорисовываю остальные клавиши, уходя куда-то вправо. И я не могу поверить, что три часа назад я кривыми линиями бежала к метро, прижимая к себе банку варенья, нервничая и чувствуя себя абсолютнейшим Пятачком. Да, я трепещущий ребенок, я семеню следом и восторгаюсь, стараясь запомнить каждую деталь. В лифте совершенно случайно вспоминается гроздь вешалок от потолка до пола, сцепленных между собой, это исцарапанные стены и потертый потолок. Лифт - крохотный мирок, а за ним миры и миры, разваливающийся шкаф, крохотные копья и мохнатые копытца. Через плечо читаю все книжки, потому что боюсь брать своими руками, через плечо удобнее и интереснее. Оба эклера отравлены, противоядие было в творожном кольце, которое он уже съел, но умрет он первым - он видел довольную меня, измазанную кремом. За такое я могла бы убить дважды. Или трижды. Вырывать каждый раз труп из могилы и убивать. Вычисляем разницу в возрасте. Внимательно слежу за смычком, виолончель чудесна, но у скрипача лицо интереснее, я не умею одновременно слушать и смотреть. Повторяюсь. Я дорисовываю остальные клавиши, неопределенно провожу по ним рукой и неожиданно встречаю понимание.
И все-таки то старое:
- Почему ты думаешь, что вы не встретитесь?
- Может, потому что я не захочу.

22:38 

Монолог-ия.

heavy mental
Да ты не знаешь, что такое настоящее разочарование. Вот сегодня у нас было анкетирование, я очень обрадовалась и радостно написала на своем листочке, что считаю свою жизнь бесполезной, одноклассников - тупыми уродами, что у меня нет будущего, но зато есть психические отклонения. Потом подумала немного и, прямо-таки хихикая в голос от удовольствия, добавила, что мечтаю умереть. Потом я не удержалась и написала два абзаца про сатану. И про то, как пила кровь. И про мои порезанные вдоль и поперек руки. И еще раз про то, что жизнь моя бесполезна. И знаешь, что? Знаешь, что?! Выяснилось, что анкетирование-то далеко не анонимное, и листочек надо подписать и сдать! Подумай, а?! Подписать! Своей фамилией! И псевдонимом - нельзя! Разочарование, чуешь? Как - чего дальше? Ну чего, я подписала и сдала. А что, нельзя?

22:34 

Спичечный человечек.

heavy mental
Раньше я и правда была послушной девочкой с рыбьими глазками и двумя косичками. Я любила стоять где-нибудь в уголке и смотреть в одну точку на стене. Больше всего я боялась заговорить с кем-нибудь первой. И тараканов. Я очень вежливо разговаривала со взрослыми, немного заикаясь, и прятала глаза. И говорила только правду - плакала, когда разбивала чашку или тарелку, и сразу же признавалась сквозь безудержные слезы, что это сделала именно я. Я очень любила чистить зубы - но вечером мама отбирала у меня зубную щетку и долго объясняла, что необязательно семь раз в день чистить зубы. Можно и шесть. В три года я уже твердо знала, что я не принцесса. Нет, я играла в куклы. И верила, что мои плюшевые игрушки по ночам оживают. Лет до 11 верила. И до 11 лет я каждый раз верила отцу, когда он говорил, что сегодня или завтра приедет к нам. Чаще всего он не приезжал, а я каталась по полу и рыдала от обиды. Но из-за разбитой вазы я плакала сильнее. Мама сидела рядом, на полу, рассказывая, что плакс прогоняют в темный лес. Моя плакса никуда не уходила, подмигивала мне и показывала язык.
Я никогда не успеваю поймать тот момент, когда на улице вдруг становится светло, светлее; утро. Так и не поймала тот момент, когда девочка с рыбьими глазками куда-то ушла. В темный лес, наверное.

00:19 

"Особые лекарства меня не прут"

heavy mental
Сильно же меня задели его слова. Три часа над сочинением на скучную тему, час на алгебру и час на геометрию. И в голове ящерки, а я еще пытаюсь что-то дописать, закончить, доделать. И все равно - ленивая. А, к черту.
Никогда, слышите, никогда не смейтесь над чужими никами. И не добавляйте чей-то дневник в избранное ради смеха и из-за The Wall на фоне. А то через год тупое рогатое животное со смешным ником будет носить ваши тапочки, сажать вашего кота на шкаф и говорить вашей матери, что неплохо бы врезать вам пару раз по губам, о да. В общем, супом не поливать.

21:29 

А, так.

heavy mental
Ты ведь знаешь, что я никогда не умела возвращаться. Зато всегда уходила - уходила сразу же, как только чувствовала, что больше не нужна человеку. А может быть, и не была нужна. Обнимая друга, я смотрю через его плечо на голубей и на неровные куски мокрого асфальта, немного похожие на подгоревший кекс. И я не с ним. Я с теми голубями ищу сухие крошки. Я даже не умела жить настоящим - сколько раз я говорила тебе об этом? Я только упорно искала сухие крошки. И сердцевины мелких яблок на земле. Прошлым летом давилась этими горькими сердцевинами и еще более горькими словами. Лил дождь, а сорванные яблоки даже под дождем оставались грязными и кислыми. Я плевалась косточками, а слова застревали во рту, косточки путались в словах, дождь все бил по плечам, у меня в подоле было еще семь яблок. Хотелось упасть под яблоню, рассыпав их по земле, рассыпавшись самой, заснуть, но дождь бил по уставшим плечам, и я бежала от него. Слова тоже грязны под дождем, как и горькие яблоки-дички.
Раньше мне было скучно жить в настоящем. Теперь мне не только скучно, но и больно.

12:49 

Обкусок.

heavy mental
Меня все еще нет, но я где-то рядом. Путаюсь в проводах, в больных ногах, в тяжелых ботинках и в ленивых мыслях. Срезаю по вечерам мозоли ножом для бумаги. Хромать еще 4 года, а может быть, всю жизнь. Особой разницы не вижу. Возвращаться я так и не научилась.
Путаюсь в ленивых мыслях и замерзших пальцах. Да, все нормально, я все еще жива.

18:15 

служба вызова газа

heavy mental
Надо было все же слушать врача. И не пытаться учиться ходить раньше ноября. Надо было брать костыли, пока давали.
Теперь же - дом 40/42, мне разрешили пить воду из-под крана, красть музыку и даже наматывать usb-шнур на шею. Истерики периодичны, жизнь забавна (примерно 8 из 10 по шкале забавности), папа приходит раз в две недели, на осенние каникулы некуда уехать. Кстати, Ноябрь. На зимние я бы приехал. А молот Тора восхитителен.
Нет, лучше пойду выгоню босса в магазин за Red Bull'ом. А то он лежит за моей спиной и, кажется, пытается умереть. Или убить кота, не знаю.

@настроение: 40/42

22:27 

Забавные зверьки.

heavy mental
Приходит на два часа позже, но с зелено-желтым листиком в волосах. С гордостью поясняет, что нашел новую дорогу к моему дому, но заблудился и опоздал. На цыпочках выпутываю листочек, задевая ногтем висок. На цыпочках обнимаю. На цыпочках крадусь к столу и бережно опускаю листок на край. Он сидит на пороге, я стою перед ним на изрезанном гноящемся колене, слушая свою боль и его грустные рассказы о бесполезности существования. Не умею его успокаивать. Просто кладу голову на теплое подрагивающее плечо, вслушиваюсь внимательнее и начинаю распутывать серый клубок вчерашнего дня. Я доверяю ему свою истерику, белые линии на плечах, прошлогодние.
Подумай - упала и плачу. Даже не от обиды плачу, просто упала на ногу неудачно, нога моя горемычная, ножка. И рыдаю, рыдаю, два часа ревела. Задыхаюсь и вою. Давно такого не было. Ты привыкай, что я истеричка. Хотя нет, не привыкай. Не нужно привыкать. Зачем привыкать? Не нужно. Он сказал, что я ему никогда и не была нужна. А я упала и плачу. От боли. Ой. Смотри, дядя, смотри, мундштук! Мы нашли мундштук. Я уже прощалась с ним, думала, потеряла. Нашли мундштук мы. Мундштук, дядя. Великолепно.
Он отказывается есть, выкидывает 50 рублей на дорогу в мои белые туфли и говорит, что не уйдет. Я прошу, умоляю его уйти.
- Ты хочешь, чтобы у меня были проблемы?
- Я хочу, чтобы у тебя был я.
Ухожу выжимать тряпку на кухню. Когда возвращаюсь, он все еще сидит на коврике у двери. Когда он протягивает руки, чтобы обнять в последний раз, я слабо, лениво отбиваюсь, отворачиваюсь и вновь прошу его уходить. Как только закрываю за ним дверь, хватаюсь за голову - что я натворила, зачем, зачем? Флейта, надо взять флейту и заиграть под дверью громко-громко, он услышит и вернется, вернется. Нет. Я опускаюсь на пол и плачу, надеясь, что никто не услышит. Смотри, мундштук.

03:20 

Отбрось все лишнее.

heavy mental
Да, черт дери, я единственный человек, который не смотрит на свои следы на песке, а просто снимает в три часа ночи свои носки с люстры.

22:21 

Почти синие крысы.

heavy mental
Это же просто чудо, просто чудо. Да, я имею право раз в год красть какой-нибудь милый флэшмоб, да! Я вот думаю, что Кецаль - номер 5. Злой, горбатый. На отдельной веточке.
more

22:45 

Overdrive.

heavy mental
Лиса неуверенно рассказывает мне, что иногда теряет себя и не понимает - она это или кто-то другой? Я соглашаюсь и продолжаю бороздить ложкой поверхность обезжиренного (обезжизненного) йогурта.
"Никому нельзя верить", "Знания приносят страх", "Как жить, если ты не модель?" - надписи над кроватью. Когда я в тот день пришла домой, улиточки, которые любили Бука, пропали, уползли. Я и себе не верю. Лишь вспоминаю те странные дни, закрываю глаза и отправляю в рот космическую ложку. Тот весенний день, когда мы гуляли втроем, а Маша утопила кошелек в луже. И мармеладного крокодила на кассе. Тот темный зал в июне, по которому он бродил босиком, а я прыгала за ним на одной ноге в его обуви на три размера больше. Ту ледяную дорогу, на которой она всегда падала, я невозмутимо ловила ее за капюшон, а потом столь же невозмутимо падала вслед за ней, нам было лень вставать. Лишь луна и ноги прохожих. Лифт у Кристины дома, лифт у Сталина дома, лифт у Лисы, лифт у Кира, лифт с тяжелой дверью и сетчатым потолком. Половина сигареты в смятой пачке, красный сахар, горький шоколад, я засыпаю на скамейке, думая о том, как тепло. Я засыпаю на мокрых подвальных ступеньках, укутанная в ненавистную черную куртку. Я засыпаю на автобусной остановке, обнимая черную чужую, но уже такую родную сумку и пытаясь вытянуть застывшую ногу. Я засыпаю на солнцепеке, я засыпаю в метро, я засыпаю на перекрестке. Я тревожно просыпаюсь и, широко открывая глаза, еще более тревожно думаю, что это был сон. От волос пахнет не моими мужскими духами - сон, конечно. Мы находим на дороге 120 рублей. Если это и сон, то денег как-то мало.
Нет, Шпак, я четко осознаю, где я, а где они. Приходи, у меня еще остался йогурт.

18:00 

Метастазы.

heavy mental
Это была просто кома. Через четыре дня мы очнулись, вышли, ожили. В разных больницах.

02:41 

Апельсиновый сок, буханка хлеба.

heavy mental
Грязная зареванная девочка с плюшевой крысой, томиком Губермана и мешком хентая. На Чеховской я попадаю в темный вагон. Не хватает лишь железной дороги и моста. Меня трясет. Мне хочется вернуться к Маше, кинуть рюкзак на пороге, поблагодарить ее за все и плакать, плакать, глупо плакать. Но я возвращаюсь к отцу, который ждет у подъезда и смотрит на меня так, будто я уже убила пятерых, нет, семерых, а потом два года провела в борделе. Я стараюсь заплести волосы в хвостик, я вновь поднимаю с земли презрительную усмешку и расправляю плечи. Я улыбаюсь и сжимаю лапку Синей Крысы.
Мама встречает меня молча. Я улыбаюсь и ей, очень осторожно снимаю кроссовки, снимаю носки в песчаных крошках и крови, прохожу в свою комнату, укладываю уставшую Крысу на подушку и падаю рядом сама. Мама молчит. Я обнимаю Крысу.
Мы замерзали ночью. Мы истерично хохотали, выбирая, что написать. "С праздником, мама!" - двойной праздник. И его серый свитер спас мою жалкую жизнь. И его рука, думаю, тоже. Мы замерзали. И грелись в подъезде, где была открыта дверь. И заодно окно на первом этаже, но было все равно тепло. Ночь сделана из маленьких отрезков, фонарей, звезд и ступенек. Я цепляюсь за его руку и рассказываю про Исландию. Мой букет фиолетовых ирисов так и остался стоять на столе. Мне даже не было стыдно. Я жалела только ирисы и куртку на заднем сидении. Я привязывала разорванную фенечку к лямке рюкзака на холодных ступенях, а потом просто уходила, куда несли застывшие ноги. И стояла, морщась от боли, у широкого ствола дерева, слушала нервные шаги в темноте. Четыре часа, подземный переход, горячие щеки, родной, родной шрам.
Мама поит меня подозрительными каплями, а я только реву, тяжело дышу и прошу, чтобы меня отвезли к психиатру. Наверное, без серого свитера и добрых карих глаз все слишком бессмысленно. Главное, что у него осталась жаба на удачу. Это главное.

@музыка: Call me, Call me

14:32 

блаблабла

heavy mental
Нет, моя мама до сих пор вспоминает, как я притащила в прошлом году к нам в дом "двух лесбиянок", теперь же, боюсь, смерть моя будет быстрой и безболезненной.
Так вот, собственно.
Москва, вызывает Плутон. Кто-нибудь может приютить на пару дней тихого Кецального друга? Я думаю, он может спать на коврике. На мягком коврике.
Я буду целовать вам пяточки и ползать на коленях.

21:12 

невтебяема

heavy mental
Да, я застряла в неизвестном районе. Да, мне некуда идти. Да, я застряла в неизвестном районе и мне некуда идти. И завтра, кстати, 1 сентября. Мама, прости меня! Твой ребенок идиот! Полный идиот. У меня нет даже куртки. Мне негде жить. Понимаешь, мама, если бы ты сразу разрешила притащить к нам в дом 21-летнего переводчика, все было бы гораздо лучше.

15:27 

Naturally born bad.

heavy mental
Я знаю все пятна. То пятно над моей головой похоже на воздушного змея. А вон то, ближе к окну - на арфу. Или на телефонную трубку. А больше всех я люблю пятно рядом с люстрой - оно напоминает мне енота. Когда спина затекает и отмирает, я наконец понимаю, что все эти серые пятна похожи на пятна. Все пятна - просто пятна. Но я все еще не вижу повода вставать.
Я лежу в каких-то комках простыни, в бок упираются иглами три или четыре книги, моя подушка лежит на полу и тонет в грязи и кусочках вчерашнего арбуза. Я не вижу повода вставать. В моих волосах запутались ножницы. Сонной рукой я нахожу в одеяле полосатые носки, наушники и бутылку минералки. Натягиваю тугой наколенник на левую ногу, на правую - полосатый носок и все-таки плетусь на кухню завтракать. Или обедать. Не знаю, часы остановились две недели назад.
В начале июня я бы просто съела грязный помидор, даже не вырезав лишние детали. В конце августа я задумчиво мою его, аккуратно разрезаю и раскладываю тоненькие дольки по тарелке. Я забываю тарелку на кухне и убегаю вприпрыжку искать телефон. Около двери в ванную я решаю, что не надо отвечать на этот звонок. Возвращаюсь. И разглядываю дольки помидора, придумывая, на что они похожи. На кусочки помидора, наверное.
Я лежу в грязной простыне, грязном одеяле и грязной футболке весь день.

23:06 

heavy mental
Бейте в бубны - я воскрес.
(c)

11:22 

Весна

heavy mental
Черные тоненькие ручки-веточки, покрытые снегом, тянутся ко мне через кружевную занавеску. Дворники портят мне кайф и посыпают внизу лед мерзким реагентом. Кто-нибудь из вас когда-нибудь имел счастье чувствовать, как реагент, попавший в сапог, разъедает кожу сквозь носок?) Теперь к звукам тишины прибывалось громкое поскребывание лопатой все тех же дворников. Какой-то одинокий прохожий пробежал по вытоптанной тропинке... О, поскользнулся. Так и знала. Нет, не упал. Ничего.
Снег, снег, снег...
13 марта.
Весна.

01:24 

Рванодушие.

heavy mental
Сложно любить себя, когда до кухни доползаешь только за десять мучительных минут. Сложно любить себя, когда после пяти метров до кухни сидишь на стуле, сложившись пополам и обняв ногу в гипсе, тяжело дышишь и пытаешься справиться с болью, которая ест тебя изнутри. Сложно любить себя, когда ночью не можешь заснуть от боли, а перевернуться на другой бок никогда не получится, потому что не чувствуешь ног. И задыхаешься, и пытаешься провалиться, и сжимаешь горячие виски, но ног не чувствуешь, и сна нет. Сложно любить - и, казалось бы, так легко плакать.
Всего одна ночь у кровати Жени, у которой три перелома, которую только что привезли и оставили здесь, ничего не сказав, оставили в грязном синем свитере и порванных джинсах. Женя захлебывается своими стонами и шепчет, что хочет домой. Женя просит, чтобы я наклонилась, и продолжает шептать, теперь уже мне на ухо. Она рассказывает, прерываясь на плач, о своей маме и о той машине, которая сбила ее. И я не могу ее утешить. Я молча перебираю ее волосы. Потом она снова плачет - до самого утра. Все плачут. Плачет Люся, на которую упало зеркало. ("Она вся в осколках! Даже в щеку один воткнут!" - восторженно пищит пятилетний Сережа, который приходит рассказать мне последние новости.) Плачет Каролина, у которой три спицы в бедре. Плачет моя мама - ей сказали, что после общего наркоза с моим-то здоровьем я могу и не очнуться вообще. И только врач смеется, когда я, все-таки очнувшись, открываю один глаз, и первые мои слова: "Ну, когда меня выпишут?" Только ответ: "Такие чудные упрямцы, как ты, добиваются в жизни всего". Будто я не знаю. Я лежу, все так же ухмыляюсь, а бинт, от пятки до бедра, черно-бордовый от крови. И Светочку завтра выписывают. И этой ночью я первый раз не смогу заснуть от зуда швов.
Сложно плакать, когда ты всего лишь упал с табуретки (жалкий неудачник). И пусть в ответ тебя искромсали всю и пообещали, что ты будешь хромать еще год-два. Не плачется. А все те люди, которые твердят мне с восхищением, что никогда не видели такой сильной девочки, не знают одного. Они не видели, как я трепыхалась рыбой с вывороченной костью на песке и повторяла много раз одну и ту же фразу сиплым голоском. "За что мне все это? За что мне все это? Зачем эта боль? За что, за что, за что?"
Сложно любить себя, когда ты всего лишь пафосная хромая девочка с бело-синим трупным лицом.

13:46 

Strange Days.

heavy mental
Это была осень. Каждый день я вновь и вновь одевала черную блузку, куталась в рукава с длинными манжетами и смотрела на лужи. Я собирала листья, салфетки, чаще всего они попадали под дождь вместе со мной, я прятала их в длинных манжетах и смотрела на лужи все тем же взглядом. У меня еще не было синяков под глазами, я еще не стеснялась нести чушь и быть пафосной, я еще не встретила Сашу и еще хранила коричневую бумагу с красными печатями. Я одевала куртку только в подъезде и упрямо врала маме, что в ней и была. Детские площадки и потерянные туфли. Я не помню, как я возвращалась домой. У меня с собой были только ключи и россыпь монеток. Я считала дни до ноября, с ужасом понимая, что еще только октябрь. В моей сумке жил аэрозоль и ворох розовых ленточек. Как я смеялась, когда мы привязали все эти ленточки к рюкзаку Демцева тройными морскими узлами, как я смеялась. Я не помню, как мы искали туфли, зато я помню, как он краснел и почти плакал, пытаясь развязать хотя бы один узелок. Глупо и легко. Я считаю дни до ноября, уже, уже 2 октября, надо же! И представляешь, я думала, что Кецальпапалотль - это только на месяц.

Нетвердый Язык

главная