• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:48 

Соплежуйство.

heavy mental
Ноги связывают брезентовыми лентами крест-накрест, ленты пропускают сквозь кольца в полу, а потом этими же лентами привязывают руки - крест-накрест, правильно. И никто не спросит, давит ли, туго ли, что ты чувствуешь, наконец, что ты думаешь о том, что тебя распяли в пятнадцать лет. Распяли в красном халате с зелеными рыбками. Халат неправильно сшит, поэтому рыбки на спине мертвые. Разряд. Медсестра спрашивает, больно ли мне. Я заставляю себя придумать, на что похожи перегородки в слепящих лампах над моей головой. На застывший жир в супе. Разряд. Нет, не больно, извините. А еще на белую рыбью чешую. Разряд. Мотаю головой. На застывший жир в белом рыбном супе. Рыбьем супе? Разряд. "Олег Анатольевич, она все еще говорит, что ничего не чувствует, увеличить?" Разряд. Я начинаю понимать, зачем нужны брезентовые ленты и кольца в полу. Если бы руки были свободны, я бы обняла себя, перекатилась бы на бочок, уткнулась бы в стеночку, заплакала бы и стала бы шепотком жалеть себя, несчастного глупого дитятку. Которого распяли. Разряд. Глупости какие. Разряд. На обед опять холодный рыбный суп. Меня развязывают и подталкивают к двери. Без одежды. Я ухожу, завернувшись в полотенце для рук и все еще думая о мертвых рыбках на халате. Я ухожу с прокушенным языком.

03:01 

Лихом.

heavy mental
В больницу. На месяц. Со мной Крыса, Саймак, пачка имбирного печенья и деревянная буква "К". В такой компании я не пропаду. Надеюсь вернуться без костылей. Последнее - напоминание себе самой.

03:21 

Оса.

heavy mental
Нет, я не приеду. Я не буду думать о твоем маленьком городе перед сном, чтобы потом не видеть, как я неторопливо иду к тебе по перрону, а в ушах колотится, колотится - подбежать, обнять, закричать. Чтобы мы не ползали по тому самому снегу на коленях. Чтобы ты не целовала мои плечи. Я не хочу видеть это в те два часа сна, которые остались у меня. Я не хочу просыпаться с глупой эйфорией, которая спит рядом в такие ночи, бежать на кухню и спрашивать у растерянной мамы, задыхаясь от колющей боли, бега, нетерпения: "Ты правда меня отпустишь?" Я не приеду, но кого я обманываю? Твой маленький город, занесенный снегом, тонущий в грязи и окурках, твой, только твой город продолжает тонуть в мусоре и слякоти под моей кроватью. В последнем вагоне я все еще вижу двух переплетенных руками девочек-теней. Меня обнимаешь не ты, но мне тепло и одновременно страшно - я вижу их и сейчас. Одна из них считает, через сколько станций придется разорвать это кольцо рук и согнутых спин. Кого я обманываю? Мне снилось, что мы опять в поле, я срываю те желтые пахучие цветы и рву их мельче, и пускаю по ветру, а ты смеешься. Мне снилось, что мы отодвинули стол, раскачиваем гамак, я читаю тебе вслух "Средний пол", а ты рассказываешь мне, что я та самая умственно отсталая Настенька в коме, в которую был влюблен горбун из соседней палаты. И я не смеюсь. Мне снилось, что я приехала к тебе. Все повторяется каждый день. Твой маленький город. Я хотела подарить тебе свой шарф, тот единственный, который я связала для себя самой. Ты не видела его, длинный белый шарф с черными полосами. Мне было лень заправлять черные нити. Ты не стала бы его носить, ты спрятала бы его - ты не любишь прошлое. Но твой Крум Камбан Бук был бы рядом. Приехал и остался. Бы. Мне снилось, что твой город утонул в мусоре и слякоти, а мы остались.
Я не приеду. Но и руку не отпущу.

05:52 

Урусский язык.

heavy mental
— Дядя, слова "овощун" в русском языке нет.
— Есть. Это человек, которых хранит овощи. Не спорь со мной!
— Ладно. Тогда пусть будет и тифча.
— Какая-такая тифча?
— Тифча - это девочка, которая переболела тифом. Причем, в восемь лет.
— А у меня будет пуккеррля. Это в Финляндии так называют букет цветов.
— Одну букву "р" убери, в слове "пуккерля" одна буква "р", это даже Крыса знает. На вот тебе, это майын. Майын - это холодный месяц май, познакомься.
— Между прочим, не холодный, а дождливый.
— Нет, холодный! Это эвенки придумали.
— А адд - это ад, к которому ты addicted.
— А рёжь - это сильная боль в животе, как резь, только еще сильнее. Ты знал?
— Знал, конечно. Буквы закончились, племень.
— Это обидно. Но в следующий раз мы с самого начала будем выдумывать слова, хорошо? Овощун такой шикарный! Ты овощун, дядя! А я, видимо, тифча.

04:49 

Один час сна.

heavy mental
Я все пишу и пишу, но к середине фразы забываю, о чем я хотела написать, важно ли это. Мне лень завершать, мне лень даже сминать лист - я бросаю его в окно. Ветер бросает мои листы на окна соседей. Я усмехаюсь, представляя, как они читают через стекло мои незаконченные тоскливые предложения и не понимают, ничего не понимают. Я усмехаюсь, вспоминая, что было в прошлом году, и прикидываю, что я сломаю в этом. Никакой искры, никакой радости, серенькие буквы-сиротки стоят в уголках, может быть, просят о помощи, мне не услышать, я уже сплю.
Такая тяжесть, что только залезть под стол, сгорбиться, свернуться в комочек, связать руки проводами, перетянуть шею ими же и вспомнить самое главное. Люди бегут мимо, я стою в потоке, ровно по центру, серый мрамор, заглядываю им в глаза - не ищу кого-либо, просто нравится знать, что я здесь, а они там, а в сумке апельсин и пачка кефира. Я тот самый маяк, понимаешь? Сигналю, сигналю, потом оживаю и кричу, что брошусь со скалы, если не заметят меня, если не останутся со мной, а они проходят мимо, уплывают. Потому что кричу шепотом, едва шевеля губами, а сигналю только тогда, когда они отвернутся. Я стою в потоке, ровно по центру, серый мрамор, заглядываю им в глаза и жду, когда же хоть один остановится.
Я падала в снег и забывала, где дом. Я грелась в подъездах, двери которых мне открывались. Я танцевала там и пряталась, весь год в подъездах, переулках, тупиках. Весь год на детских площадках, удивленные дети, скамейки под снегом, липкие одуванчики. Я падала с лестниц, падала в канавы, падала на трамвайные рельсы, а потом упала с табуретки и превратилась в гипсовую статуэтку. Если на секунду поверить в приметы, то январь и братья встречают хромую, бледную, опухшую девочку в полосатых носках с пальчиками и коробкой со Scrabble'ом, с которой она не расстается. Пять линий, чтобы нарисовать ее, и одно движение, чтобы выкинуть в окно. Пусть соседи смотрят. Такими же глазами они смотрели, как выносят меня из подъезда ногами вперед, пока я плачу и смеюсь одновременно. Я засыпаю под столом, обозвав все это чушью. Такая тяжесть.

02:36 

Сопровский.

heavy mental
Что ж, домой, под крышу, что ли:
Спать, и плакать, и опять —
Завтра день большой неволи —
Спать и плакать. Долго спать.

17:38 

Жук в сумерках.

heavy mental
Вчетвером за маленьким столиком - двое реальны, у оставшихся плюшевые сердечки. Краем глаза смотрю, как он высыпает сахар в чашку - одним точным движением. Краем глаза смотрю, как разлетаются по полу осколки пепельницы. Лимон начинаю есть с края, обкусываю кожуру и улыбаюсь (тоже краем), низко наклонив голову. Я запоминаю по кадрам. Рисую на кофейной пенке дерево, на дереве белые яблоки, а потом разбиваю маленькой ложкой дерево, яблоки, землю и попадаю обратно за маленький столик, где меня ждут. Где-то на мокрой дороге меня ждет грязная черная перчатка с белыми бусинами. Но это еще час и двадцать минут, а пока что у нас одинаковые игры, одинаковые песни и две крысы одинакового цвета за столом. И по одному наушнику со скрипичными ремиксами на Ямаоку. Меняемся монетками, протягиваю руку - да, рука холодная, но мне тепло. И я убегаю на серую ветку. Через тридцать минут открываю глаза и вижу перед собой улыбку Чеширского кота.
Два дня бегут, как пальцы по клавишам, в ритме быстрого вальса на две минуты, на раз, на два, на три. И снова - на раз, на два, на три. Пять минут каждая. Я шепчу ей на ухо, пока она сворачивает мой шарф: "У меня пирог в сумке!" Первый ряд заполнен людьми, незнакомое чувство, мой локоть прижат чем-то мягким. На шестой минуте ко мне приходит еще более незнакомое чувство - мне не нужно смотреть на русские субтитры шероховатыми желтыми буквами, чтобы понять, что говорят эти волшебные люди. Я баюкаю уставшую от беготни ногу под музыку; музыка атмосферна, невероятна, я успокаиваю кисти рук на подлокотниках, которые мечутся в попытке играть, подбирать мелодию, искать струны. А потом путаю слова в книжном магазине, ведь в голове нет слов, только образы и музыка. "Kiss me each morning for a million years", бледно-красное вино, телефонная трубка. И поэтому не "Декларация чувств", а "Дефлорация чувств", над которой мы нервно смеемся, пока я читаю книгу о феминизме. И мерзнем в ожидании улыбки Чеширского кота.
В 19.31 я стою у первой ступени и не могу заставить себя спуститься. 19.32. Два конца двухметрового шарфа тянутся по ветру обратно, в темноту, к открытому окну и колченогой табуретке, напоминая при свете фонаря толстые нити. И я боюсь идти, потому что музыка отыграла, закончилась, оставив после себя тягучую боль. Будто в остановившемся лифте погас свет. 19.33. Спускаюсь, сжав в горячей ладони дурацкую божью коровку с бархатными лапами.

00:50 

Еще немного синих крыс.

heavy mental
Чтобы Крыса не укусила вас за пальчик, Крысу надо всячески баловать и ублажать. Я уж молчу, что Крыса может пальнуть в вас из винтовки, а потом победно пискнуть и сплясать лихую джигу на вашей могиле, если будет в настроении. После года жизни у Кецаля под боком вы еще и не такое будете вытворять, я уверяю. После того, как мы с Кры стали жить вместе, она нежно полюбила химический фруктовый чай, горькие шоколадки и непарнокопытные носки. Если чай называется "Персик с клубникой, сливками, мятой, медом, шиповником, яблоком и еще какой-то дрянью", Крыса будет восторженно голосить и взбудораженно бегать по комнате. Одну горькую шоколадку одна крыса синего цвета может облизывать примерно три дня. Носки полосатые, клетчатые, носки с паровозиками, с глокими куздрами и розовыми котятками. Крыса в них спит, поэтому носок ее мечты - это на ножку 38 или даже 39 размера, двуспальный, в общем. Вдруг она захочет привести в свой носок какого-нибудь обаятельного мерзавца с длинным хвостом?
Крыса любит чужую музыку и отражение своего носа на поверхности диска, он кажется Крысе волшебным озером из балета, который Крыса никогда не видела. Но она и не хочет. Ей бы лучше слушать чужую музыку и мерзнуть на белом подоконнике. Крыса любит все, что звучит, с чем и на чем можно играть. Нервы не предлагать, это банально. Кривые дудочки, бубны, варганы, вистлы. Любит мужской парфюм и бесформенные футболки, чтобы можно было спрятаться втроем. У Крысы нет своей чашки, у Крысы постоянно умирают черные ручки, а карандаши слишком быстро стареют. Крыса любит жаб, чувствует родство. Плюшевым братьям и сестрам с поломанной психикой будет рада. И спонтанные встречи. Просто напишите дату, время и место. И еще бенгальские огни. И жечь ароматические палочки. И кофейные зерна. И нюхать табачок. Феньки, фляжки, зажигалки. Блокноты.
Крыса любит Кецаля. Чуть-чуть. И зиму. Слегка.
А Кецаль замаскировал wish-лист, раз уж попросили написать. А вот, кстати, и любвеобильная крыса Нысть.

22:51 

Январю от Апреля.

heavy mental
Я устала ждать и не люблю. Мой милый, я не знаю, какое сегодня число, поэтому не могу считать дни до встречи с тобой. Мой милый, я знаю, что еще целый месяц, я знаю, что это больше тридцати дней, меня пугают эти цифры. Меня пугает, что я совсем не помню, что было в прошлом году в это же время. После ноября в моей голове только точки, ни одной запятой, только точки, а тебя там нет совсем. Мой милый, могла ли я думать, что я буду бояться, но, тем не менее, ждать тебя? Четыре воздушных дня, мой милый. Осталось получить паспорт, купить черных ниток, дождаться, а потом уже пусть будет, как будет. Мой милый, я опять не буду помнить, потому что буду лежать, потому что в палате будет еще шесть людей, которые будут мешать, выводить из себя, потому что я буду снова беспомощна, и руки мои будут еще более беспомощны. Но мне нужны те четыре воздушных дня, чтобы уходить спокойно, чтобы не цепляться этими хищными крючками, чтобы не мешать мокрый снег с крокодиловыми слезками, чтобы не рваться обратно. Мой милый, если все сорвется, сорвусь и я, ты знай. Я уже вижу, какой я вернусь - с опухшим лицом, с потухшими зрачками, с ровной спиной. Мой милый, все будет таким неродным, таким незнакомым, я не узнаю и не вспомню даже тебя, даже тебя - забуду. Улица - не та. Комната - не такая. Флейта - холодная. Нет, я могу говорить только об этом, мой милый. Я панически боюсь. Постельный режим, зеленые стены, один месяц.
Мой милый, скажи же наконец, чтобы я заткнулась, я и сама устала ныть. И ждать.

23:38 

Я, снова я и снова я.

heavy mental
В правом кармане божья коровка, в левом велюровая мышка, подаренная Таем, руки греются в беспрерывном хаотичном танце. Сумка волочется по земле, пальто настежь, я дирижирую перчаткой, морщу лоб и кусаю губы, пытаясь вспомнить следующую ноту. На макушке фиолетовое пятно, волосы спутались, я на бегу думаю, на что похож мой язык. Я представляю мертвых змей. Я замечаю, что сумка расстегнута, и из-под молнии летят мятые обрывки тетрадного листа. Мятые обрывки похожи на моль. Снег похож на перхоть. Я, похоже, опять опаздываю.
Она не говорит мне, как ее зовут, и, кажется, хочет, чтобы я угадала. Я протягиваю ей мизинец и тайком запоминаю, какого цвета у нее глаза. Она говорит очень быстро, запинаясь и оговариваясь, смеется над своими ошибками, перевирает ударения. Ее все восхищает, восхищает так, что она не завершает фразы, обрывает на полуслове и выключается, а глаза все равно продолжают восхищаться. Она ходит на цыпочках и первым делом спрашивает меня, дергая за рукав, почему носки разноцветные и почему один дырявый. Мой рукав для нее - колокольчик. Отказывается брать в руки флейту, спрашивает, как ее зовут, а улыбается хитро-хитро, наверняка думает, что у флейт не бывает имен.
Но людей она боится, она боится им верить и еще сильнее боится им не верить, поэтому она предпочитает спать и спит с февраля, иногда просыпается, с дремотой в голосе просит угадать, как ее зовут, обнимает меня руками-веточками и засыпает до весны. Мы одинаковые девочки с разными носками, только ей еще 14, а мне уже 15, и она еще не успела стать инвалидом на левую сторону. Но пальто тоже настежь, из сумки летят бумажные лепестки, а перчатку она потеряла. Хорошо, что она не умерла, как мой язык, а просто спит.

23:59 

Хей до.

heavy mental
Я захлебываюсь воспоминаниями, смотрю на волнистый лед под ногами, на изрытую землю, мне все время кажется, что под снегом еще осталась трава, но в темноте не видно, ошибаюсь ли я. Полтора года назад мы гуляли здесь втроем, держась за руки. Это была такая игра - один человек идет в середине с закрытыми глазами, а двое других держат его за руки. У него была большая прохладная ладонь, у нее - маленькая потная ладошка. Я шла в середине, сильно зажмурившись и растекаясь от какого-то тихого счастья. Мы не могли найти автобус. Я до сих пор не уверена, что он был нам нужен. Я так ничего и не увидела тогда, кроме стаи собак и фиолетовых ромашек. Но я вспоминаю об этом вслух двадцать минут, замолкая и начиная снова, как-то изломанно взмахивая руками. Полтора года назад мы скользили по склонам, утопали в сырой глине, искали конец забора и конец колючей проволоки, но так и не нашли. Мы как-то попали на подземную автостоянку, я думала, что это другое измерение, вселенная, это точно был другой мир, редкие огни, мне все время казалось, что машины - это черные рептилии, но в темноте, конечно же, было не видно. Я ошибалась. В автобусе мы уронили мороженое на потную женщину, думаю, это пошло ей на пользу. В автобусе Ф. сидела у него на коленях - и я это помню. Мне все равно, слушает ли он это, интересуют ли его те люди, лиц которых он даже не видел. Я себе самой и немного - Синей Крысе. А он держит меня за руку, и полтора года спустя я закрываю глаза и пытаюсь понять, что теперь. Те двое умерли в январские морозы вместе с теми собаками, завяли вместе с фиолетовыми ромашками. Просто стали другими, вместе я больше их не видела, да и не увижу. Не знаю, где он. К ней, наверное, уеду в январе. На автобусной остановке я устаю пререкаться, сажусь к нему на колени и теперь уже совсем молчу, зажмурившись и растекаясь.

00:14 

Да простота-к.

heavy mental
У меня фиолетовые волосы и фиолетовые полосы по плечам. И жалкое подобие японского иероглифа на груди. Тоже, кстати, фиолетовое. А холодильник я все-таки отмыла, и он снова белый. Пятна на полу, как выяснилось, уничтожить нельзя. Но я кинула сверху ковер, и никто не узнал.
Не надо было мне давать баклажановую пенку, слышите?

01:22 

Шаг вперед.

heavy mental
Хотелось вырваться из этого уродливого здания, не видеть больше толстых решеток на окнах, убежать легко-легко, хотелось жить и кусаться, тоже легко, надо было просто научиться ходить, доказать им всем, а для этого надо было просто жить и кусаться. Был стимул. Было желание улететь. И я играла спектакль за спектаклем - бросала костыли об пол, кричала на все отделение, демонстративно отворачивалась к стенке, смеялась им в лица, когда мне говорили про месяц лежа, про месяц на костылях, про месяца с фиксатором. Каждую минуту пыталась встать и идти. Все дальше и дальше. Это было очень легко. Легко было отказаться от костылей, потому что я взяла их в руки только для того, чтобы устроить эту псевдо-истерику, чтобы швырнуть их прочь. Каждый день - победа, каждый день - триумф, каждый день - успех. С трудом прятала лишь гордую улыбку, когда меня называли сильной, когда восторгались силой воли, когда не верили тому, что я уже хожу. И пусть, пусть ходила я только по стенам, очень тяжко, очень медленно, пусть смеялись те чужаки из еще более чужого мира здоровых, пусть были зеленые стены и решетки на окнах, пусть - я хотела жить, хотела кусаться и летать, обязательно летать. Я верила, что можно еще будет пробежать под дождем до моста. Верила назло, назло всем, потому что я одна, одна я и решетки на окнах. Я была самой белой, самой правильной, самой непослушной и непокорной. И я верила в то, что все будет. И жила ради того мира за окном.
А оказалось, что этот мир еще более уродлив, решетки здесь толще, стены еще более зеленые. Не верите? Не верьте. Здесь не хочется кусаться, у меня даже нет сил открыть пасть, чтобы лениво огрызнуться. Здесь не хочется летать, потому что я все равно зацеплюсь крылом за провода и упаду. И даже пробовать я не хочу, я устала, я хочу спать. Здесь не хочется убегать. Потому что поймают. Потому что так надо. Надо вставать, куда-то идти, с кем-то говорить, хромать и притворяться, что все нормально, что я такая же, такая же серая птица с обрезанными крыльями. Последние три дня лета - и туман в глазах. Тогда тоже было больно. И я даже толком по лестницам ходить не могла. Но хотелось летать, еще оставалась та пелена, хотелось кусаться. И была рука, которая поддерживала. Наверное, я знала, что здесь будут звать хромоножкой, что будут по-пустому жалеть и притворно сочувствовать. И так ведь горб, и так ведь невидящие глаза. Наверное, знала, что останусь, и ничего настоящего не будет. Поэтому и убегала. Я хочу спать, я устала; я устала, я хочу спать. Меня не слышат. Я - самая черная, самая неправильная, но самая послушная и покорная. Я боюсь ходить по льду, панически боюсь, что снова упаду, боюсь боли и боюсь лестниц. Я не верю. И вы мне не верьте, я просто трудный подросток, я вырасту, перешагну через этот максимализм и напыщенность, через эту фальшивость. Может быть, я просто пытаюсь, чтобы меня услышали, я хочу, чтобы мне помогли, чтобы меня успокоили и подарили веру в какое-то будущее. Может быть, я просто устала и хочу спать.

00:33 

Иное поминается.

heavy mental
Мой ангел-хранитель - толстая синяя крыса с большим плюшевым носом. Ее зовут Нысть, а иногда - просто Синяя Крыса. У нее слишком короткие лапки и слишком маленькие ножки, поэтому она сидит в уголочке и ничего не делает. Она любит покушать и поспать, а после сна еще немного покушать. Но спит она очень мало, ведь по ночам она вынуждена лежать и грустно думать о своих маленьких никчемных ножках. Полежит Нысть, полежит, а потом опять покушает. И уснет. А потом просыпается и ничего не делает. И с таким ангелом-хранителем я еще чему-то удивляюсь?

21:38 

Пустое зеркало.

heavy mental
В три часа ночи я локтем нахожу рядом со своей подушкой странное насекомое. Оно кусает меня, а в ответ я пытаюсь раздавить его и поскорее заснуть, пока боль вышла за молоком. Насекомое хотело жить и впивалось в мой локоть сильнее. Я хотела спать. Боль вернулась и хотела обнять меня. В три часа ночи я вернула свет, чтобы боль не скучала, и увидела, что насекомое сделано из стекла и впилось в мою руку уже на пять сантиметров. Истерика случилась только в четыре, когда я поняла, что насекомое остается жить у меня.
В три часа дня я подбираю наугад код, в четырнадцатом по счету подъезде стоит старое пианино. Нас слишком сложно удивить. Он сразу же начинает играть. Света, конечно, нет, клавиши, конечно, грязные, но звук чистый, легкий, отлетает от стен, кружится в моей пустой голове, вальсирует. Пропасть в четыре месяца, а так знакомо, до дрожи знакомо. Сегодня - ноябрь. В четыре часа выбегаю за ним из подъезда, захлопываю дверь и понимаю, что не помню тот самый случайный код.
Сегодня ноябрь, но дорогу в Исландию я больше не смогу найти. Мундштук я тоже опять потеряла. Захлопываю дверь и долго стою в темном лифте на первом этаже. Тогда я тоже мысленно прощалась, уходила, отпускала птиц из рукавов и прятала рисунки на дне ящика, но в июне вернулась, с легкостью вернулась, даже не заметив, что ушла в декабре. Сейчас, кажется, нет. Сегодня ноябрь. Но это не тот месяц.

13:38 

Мундштуки с бриллиантами.

heavy mental
Я показала пальцем на вентиляционную решетку и спросила, знает ли она, кто там живет. Мы были знакомы час, но я уже понимала, что она знает. Знала. Я рассказывала ей, что они питаются пепельными комочками, от этого черны не только их души, но и тела. Они боятся людей, как и мы, поэтому вылезают только по ночам и слепо шарят по столикам в поисках забытых пепельниц. В ответ она рассказывала о белых щупальцах, которые живут в подполье, но тоже боятся людей, как и черные щупальца из вентиляции. Что ели белые щупальца? Сахар, конечно, и только сахар. Ни в коем случае не рафинад, он застревает во рту. Мы перебивали друг друга, делясь подробностями из жизни щупалец, а затем внезапно поняли, что мы есть те самые щупальца. Она белое, я черное. Коктейль мы пили соответствующий - "Белое и черное". И лгали официантам, что нам уже есть 18 лет.
Она красивая, ей бы безумно шла флейта, да, именно шла, весной возьму флейту с собой и попрошу ее попробовать играть. Очень похожие щупальца, просто разного цвета.
(Когда бежала на встречу, видела Ноября, кажется, с тем самым вьюношем. Она не заметила меня, потому что заглядывала ему в глаза.)

02:43 

37.7

heavy mental
Рисует в воздухе фортепианные клавиши и уже играет, мы путаем октавы, он рисует первую, я дорисовываю остальные клавиши, уходя куда-то вправо. И я не могу поверить, что три часа назад я кривыми линиями бежала к метро, прижимая к себе банку варенья, нервничая и чувствуя себя абсолютнейшим Пятачком. Да, я трепещущий ребенок, я семеню следом и восторгаюсь, стараясь запомнить каждую деталь. В лифте совершенно случайно вспоминается гроздь вешалок от потолка до пола, сцепленных между собой, это исцарапанные стены и потертый потолок. Лифт - крохотный мирок, а за ним миры и миры, разваливающийся шкаф, крохотные копья и мохнатые копытца. Через плечо читаю все книжки, потому что боюсь брать своими руками, через плечо удобнее и интереснее. Оба эклера отравлены, противоядие было в творожном кольце, которое он уже съел, но умрет он первым - он видел довольную меня, измазанную кремом. За такое я могла бы убить дважды. Или трижды. Вырывать каждый раз труп из могилы и убивать. Вычисляем разницу в возрасте. Внимательно слежу за смычком, виолончель чудесна, но у скрипача лицо интереснее, я не умею одновременно слушать и смотреть. Повторяюсь. Я дорисовываю остальные клавиши, неопределенно провожу по ним рукой и неожиданно встречаю понимание.
И все-таки то старое:
- Почему ты думаешь, что вы не встретитесь?
- Может, потому что я не захочу.

22:38 

Монолог-ия.

heavy mental
Да ты не знаешь, что такое настоящее разочарование. Вот сегодня у нас было анкетирование, я очень обрадовалась и радостно написала на своем листочке, что считаю свою жизнь бесполезной, одноклассников - тупыми уродами, что у меня нет будущего, но зато есть психические отклонения. Потом подумала немного и, прямо-таки хихикая в голос от удовольствия, добавила, что мечтаю умереть. Потом я не удержалась и написала два абзаца про сатану. И про то, как пила кровь. И про мои порезанные вдоль и поперек руки. И еще раз про то, что жизнь моя бесполезна. И знаешь, что? Знаешь, что?! Выяснилось, что анкетирование-то далеко не анонимное, и листочек надо подписать и сдать! Подумай, а?! Подписать! Своей фамилией! И псевдонимом - нельзя! Разочарование, чуешь? Как - чего дальше? Ну чего, я подписала и сдала. А что, нельзя?

22:34 

Спичечный человечек.

heavy mental
Раньше я и правда была послушной девочкой с рыбьими глазками и двумя косичками. Я любила стоять где-нибудь в уголке и смотреть в одну точку на стене. Больше всего я боялась заговорить с кем-нибудь первой. И тараканов. Я очень вежливо разговаривала со взрослыми, немного заикаясь, и прятала глаза. И говорила только правду - плакала, когда разбивала чашку или тарелку, и сразу же признавалась сквозь безудержные слезы, что это сделала именно я. Я очень любила чистить зубы - но вечером мама отбирала у меня зубную щетку и долго объясняла, что необязательно семь раз в день чистить зубы. Можно и шесть. В три года я уже твердо знала, что я не принцесса. Нет, я играла в куклы. И верила, что мои плюшевые игрушки по ночам оживают. Лет до 11 верила. И до 11 лет я каждый раз верила отцу, когда он говорил, что сегодня или завтра приедет к нам. Чаще всего он не приезжал, а я каталась по полу и рыдала от обиды. Но из-за разбитой вазы я плакала сильнее. Мама сидела рядом, на полу, рассказывая, что плакс прогоняют в темный лес. Моя плакса никуда не уходила, подмигивала мне и показывала язык.
Я никогда не успеваю поймать тот момент, когда на улице вдруг становится светло, светлее; утро. Так и не поймала тот момент, когда девочка с рыбьими глазками куда-то ушла. В темный лес, наверное.

00:19 

"Особые лекарства меня не прут"

heavy mental
Сильно же меня задели его слова. Три часа над сочинением на скучную тему, час на алгебру и час на геометрию. И в голове ящерки, а я еще пытаюсь что-то дописать, закончить, доделать. И все равно - ленивая. А, к черту.
Никогда, слышите, никогда не смейтесь над чужими никами. И не добавляйте чей-то дневник в избранное ради смеха и из-за The Wall на фоне. А то через год тупое рогатое животное со смешным ником будет носить ваши тапочки, сажать вашего кота на шкаф и говорить вашей матери, что неплохо бы врезать вам пару раз по губам, о да. В общем, супом не поливать.

Нетвердый Язык

главная