Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
22:05 

Позвоночник.

heavy mental
Звук детский, робкий, но очень пронзительный. И я делаю все по старой привычной схеме - губы в трубочку, языком отталкиваться от неба и будто бы приговаривать: "Тю, тю". Акустика под столом гораздо лучше - мы сидим там вместе, и она мне поет. Иногда приходится расплетаться и петь самой. Моя белая простая флейта, которая так легко раскручивается на три части. Я таскаю ее с собой всюду и даже в ванной сражаюсь с сонатой Генделя, под шум воды закрываю глаза и вспоминаю длинные связки нот, мокрыми пальцами сплетаюсь с ней и мы поем, поем вместе под шум воды. Вместо учебников в сумке со мной она, я горжусь этим и невпопад на все фразы отвечаю: "Ну и что? А у меня флейта, флейта!" Синий чехол пахнет какой-то химией и резиной, я кутаю ее в одеяло на пять минут, а потом не выдерживаю и вновь лезу с ней под стол. Так и сидим, так и поем, она - тонко и громко, я - тихо и низко. Попеременно. Осталось дать ей звучное имя, такое же звучное, как и она сама, звать ее по утрам к себе и идти в ванную. А там соната Генделя, там мокрые пальцы и слипшиеся веки. Белая простая флейта из трех частей. Тю, тю.

22:20 

Я - облако и более никто.

heavy mental
Человек-химера, человек-оркестр, человек с бесконечно звучащей музыкой в голове. У меня жив только один наушник, а ноты трещат и задыхаются, все неравномерно, невыразительно, в два голоса. Уже не воспринимаю обрывки в голове - часами гадаю, что это за навязчивая мелодия, пытаюсь собрать кусочки воедино, жуткий винегрет. Неделями можно думать, успеть сочинить за это время новый текст, но так и не понять.
А каждый человек, с которым я расстаюсь, прощаюсь навсегда, оставляет после себя музыку. Если любить - то всем сердцем. Я теперь слушаю Genesis, я слушаю Pink Floyd и Gentle Giant. И меллотрон в одном ухе, акустическая гитара в другом, а внутри текст на русском языке. В этом хаосе я сплю, в этом бардаке я читаю и пишу, все наизнанку. Не знаю, как живут вместе мои любимые группы. Не знаю.
Мне проще жить совсем без музыки - в полной тишине. Но она вцепилась в меня и отпускает лишь тогда, когда я роняю свой старый плеер на пол в ванной. Диск вылетает, верхушка отламывается напрочь и наступает тишина. Мне приходится слушать дребезжащее радио или играть себе самой. Я никуда не денусь, человек-химера. Преследует меня всюду, я просыпаюсь под нее, я засыпаю с ней, бесконечные напевы в голове. Играть можно на всем - на ветре, на стеблях, на пуговицах, из кастрюли получается отличный барабан, а из расчески - губная гармошка.
Бесконечно звучащая музыка в голове.

22:35 

now it's gone.

heavy mental
Вяло-гниющий день.
И листок диковинного растения на полу оказывается яблочной кожурой. Мятая простыня, серое лицо и чернильные пятна, старые чернильные пятна под глазами. Не сбежать, не вырваться, ничего не сделать. Брожу босиком от кухни к комнате. Не читается, не пишется, не говорится. Предательски дрожат пальцы и голос. Спутанные волосы. Я, кажется, догниваю от скуки.
P.S Придумала, как назвать флейту. Ее будут звать Юль. И звук похож, такой тонкий, с явным "ю", плавно переходящим в "у". И сама похожа - слоновая кость, добрая флейта.

@музыка: Двери Тамерлана

23:39 

heavy mental
Белое режет глаза.

18:08 

Амбиции.

heavy mental
У всех были с собой какие-то тетради со старательно выписанными определениями, по двадцать ручек, справочники по жанрам, сборники кратких содержаний, пять чистых тетрадей на всякий случай и еще одна - для особо экстренных ситуаций, а также сменка, паспортные данные на отдельном листочке и окружные работы. У меня была с собой флейта, неизменная Юнна Мориц, черная ручка и одна чистая тетрадь со штампами гимназии. Я приехала одна и даже не стала подходить к знакомому 11-класснику, чтобы поздороваться. В регистрационной форме забыла написать свой телефон, пришлось возвращаться по зову и писать все заново. Бездумно писала, бездумно повторяла: "Шаганэ ты моя, Шаганэ" и бездумно накручивала пряди волос на палец. За два часа исписала 7 листов, сдала первой и гордо ушла. Еще минут десять бродила по огромным широким коридорам незнакомой школы, прислушивалась к многократному эху своих шагов и боролась с желанием достать флейту и заиграть что-нибудь задорное. Ступеньки потертые, с колдобинами и царапинами по краям, лестницы еще шире коридоров, а этажей, кажется, было так много, что все я так и не успела изучить. В метро удалось сесть и заснуть. Провалилась.

23:12 

Pennyroyal.

heavy mental
Два напитка моего детства смешались и сами разлились по стаканам, банкам и кружкам. Отвар шиповника - холодный чай из школьной столовой и кислородный коктейль из запредельных лет. Приторно сладкий холодный чай без чаинок в граненых стаканах и с толстыми ложечками, пахнущими железом. Кислородный коктейль - пена, пузырьки и шибающий в нос запах шиповника, даже не плодов, а, скорее, цветочный запах, который гуляет по ноздрям, щекочется и легко испаряется. На столе стоит толстая банка из мутного стекла, я пью шестую кружку отвара, вылавливаю осадок со дна и пытаюсь его съесть.
А потом тихо смеюсь, зажимая рот руками, вспоминая сегодняшнюю беготню по лестницам, объедание искусственного дерева и подбрасывание ботинок в воздух.
Смех смешивается с шиповниковым отваром и отталкивается от стенок.

23:31 

I.

heavy mental
- Самовзорваться?
- Обязательно.
- Пойду на кухню.
- Подожди, я с тобой.
Диалоги с самой собой. С самим собой. С самими. Здесь, наверное, могло быть много запутанных потерянных предложений, много разрозненных слов и просто буквы по отдельности. Но меня ждет последний свитер, который еще можно отстирать, меня ждет кастрюля в зеленых потеках шпината и брокколи, меня ждет некормленный кот и скомканные простыни. Постельное белье единым неразлепляемым комком на полу, странички по всему столу и абсолютно сухие глаза. Умирает. Все хуже и хуже. Рвут во все стороны. Оставьте. Извольте. Побейте.
Когда-нибудь у меня будет однокомнатная квартира, нет, кладовка на окраине, а в ней - скрипка, простенький синтезатор, гитара и флейта. И бубен.
Все хуже и хуже. Все умирает и умирает.
- Пойду на кухню?
- Иди, я лучше здесь посижу.
Сам с собою.

01:14 

Division Bell.

heavy mental
Комкаем тоненький синий платок, перебрасываем его из рук в руки, передаем друг другу и упорно смотрим в глаза. У него дрожит жилочка на виске, натянулась и дрожит. Как синий платок. Как мои пальцы. Он вздыхает и отдает мне его снова. Я закрываю глаза, шепчу волшебное слово и вкладываю платок ему в руку, поочередно загибая все пальцы. Он его держит вместе с шоколадкой в хрустящей красной обертке и шепчет что-то в ответ. Кашляет и громко благодарит меня вслух. А я уже убегаю, крича что-то на ходу и посмеиваясь. На пороге останавливаюсь и смотрю на его широкую спину. И убегаю, уже совсем.
А потом я пытаюсь ласково бурчать в трубку, прислонившись щекой к стене, пытаюсь не заснуть и не сказать ничего лишнего. Мой платок стоит в рамке - он боится его носить с собой.
- А вдруг?..
И он замолкает, а я слушаю далекий треск в трубке, шорохи и поскрипывания, слушаю, прислонившись щекой к стене и почти засыпая. И он пытается сказать это снова, дрожащим голосом.
- А вдруг вышивка расползется? Вдруг ниточки не соберутся вновь в, в..
Я слушаю треск и молчу. Он тоже молчит. И, наверное, кусает нижнюю губу.
Его девушка совсем не умеет вышивать.

22:34 

Соня.

heavy mental
Вокруг нее крутится жизнь, вокруг нее расцветает все, около нее звездопад и снопы искр. Она мешает чай хрупкой ложечкой, даже не задевая стенки чашки. Она держит себя за тоненькие запястья и умилительно рассказывает о том, что после шести есть вредно. Я восхищена. Я неуклюже сижу на стуле, подобрав под себя колено, в какой-то невообразимой позе, в грязной футболке и в протертых широких штанах. Я пью чай, нервно брякая ложкой и причмокивая. Она вдруг замолкает и смотрит на меня в упор. Я покачиваюсь и чуть не падаю. Хватаюсь за край стола и начинаю криво улыбаться. А она уже вновь щебечет, расспрашивает про школу, помешивает чай и поправляет тонкий хвостик. Я провожаю ее до двери, путаясь в штанинах, рукавах и подоле. Спотыкаюсь об угол и опять расползаюсь в кривой улыбке.
После нее остается яблочный чай, одинокая чашка на столе и лежащая рядом хрупкая серебряная ложечка.

23:51 

Хрустальная туфелька.

heavy mental
У них свой, особый язык - язык переплетенных рук, ног, пяток, пальцев и губ. Я не помню, чтобы они сказали больше двух фраз за вечер. Они так сосредоточенно сплетают конечности, так сосредоточенно обмениваются этим странным безмолвием. Они даже не смотрят в глаза. Им это не надо - руки, ноги, губы. Она засыпает у него в волосах, а он прижимает ее коленки к своим. Я пьяна их любовью. Они сидят от меня далеко, а я чувствую спиной все их слова, легкий холодок по шее. Я выгибаюсь, чтобы ощутить боль всей спиной, чтобы этот холодок исчез. Я корчусь от боли, выгибаю спину назад и все равно чувствую, как она обвивает его руками и трется носом о плечо. У меня мутнеют глаза.
И она не ведет меня домой, она ведет меня по льду куда-то в темноту, а потом ноет, что заблудилась. И уже я беру ее за руку и мы идем обратно, сворачиваем не туда, а потом мы забываем обо всем и лежим в сугробе. Я долго спрашиваю, где луна. И мы спорим, звезда это или самолет. Бродим без луны в темноте, обнимаемся и спорим, звезда это или спутник. Или самолет. Или супни-ца. Или луна усохла и свалится нам на головы.
Я возвращаюсь домой, а в моем беззвучном режиме три пропущенных звонка от него.

22:54 

Уходя.

heavy mental
The end of the dream
will be when it
matters
all things lie
Buddha will forgive me
Buddha will.

я не помню ни строчки.

22:00 

Тошнота.

heavy mental
Он отводит меня ночевать к себе. И я иду к нему в квартиру с зубной щеткой, с пастой, ключами и носовым платком. Больше у меня с собой ничего нет. Ни книги, ни флейты, ни одежды. Он торопит меня в книжном, злится, топчется на месте и нервно предлагает мне остаться здесь навсегда. А я сижу прямо на полу и перебираю книги с нижних полок. Мы идем к нему домой - все как прежде, зеленые стены, зеленая лампа-шар, зеленые кожаные диваны. А я обнимаю Сартра и долго расшнуровываю ботинки в прихожей. До часу ночи я слоняюсь по квартире, ем засохший сыр и пою Real Folk Blues. Рано утром я ухожу, забрав щетку из ванной и долго шнуруя ботинки. На улице я нюхаю капюшон, волосы и пальцы - все пахнет дымом, жгучим сигаретным дымом. Я бегу домой, боюсь вдохнуть, спотыкаюсь, тяжело дышу ртом. На середине пути я падаю на первую скамейку и лежу на ней с закрытыми глазами. У меня кружится голова и подгибаются ноги. Я больше всего боюсь, что потеряла ключи. Дома я смотрю в вытянутое зеркало, смотрю на свое ярко-белое лицо с красными пятнами и спрашиваю себя дрожащим голосом: "Жива?" А потом я утыкаюсь в ладони, которые навечно пропахли дымом и потом, и дико смеюсь. Голодный кот кусает мои пятки, а я на автомате тру тряпочкой пол, которая так кстати попалась под руку.
Когда мама вернется домой, она увидит свою бледную дочь в идеально убранной квартире.

23:20 

(Сегодня нет неба)

heavy mental
Ублюдок мой милый, ради тебя ведь порчу стиль, порчу формат и вообще, кажется, все порчу.
Отгадать песню по строчке. Чужой Бог Random, чужие песни и никаких поисковиков.
more

21:14 

Спутанные тучи.

heavy mental
Мы неуклюже складывали из рекламных листовок тяжелые разнокрылые самолетики, а потом выстраивали их рядами на ее подоконнике. И я лежала, застужая больную спину, вывалившись в окно по пояс, в спутанной туче своих волос, крепко сжимая коробок спичек. Он был мокрый от снега и мятый. Она всовывала мне в руки самолетики, я поджигала каждый и выпускала на волю. И она ахала от восхищения и рассказывала, куда они летят. За гаражи, за бойлерную, за то искореженное дерево, за две дороги.. Потом она сидела возле моих ног, которыми я цеплялась за край подоконника, и пела мне: "В тебя.. Ты странный. Скуластый. И веришь в себя безумно.." А я хрипло тяфкала-смеялась и выпускала очередной самолетик. Спички закончились на последнем самолете. Он был самый разнокрылый, самый искореженный и самый неловкий. Я дала ему право жить и забрала к себе домой. Я рассказывала ей о том, что весной мы посадим яблоню под ее окнами, а потом я буду собирать яблоки, лежа на спине.
- И мы будем поджигать их.. И в окно.

20:26 

Изотов.

heavy mental
Он обожает красть чужие карандаши - любые, какие попадутся ему под руку. Он забирает их отовсюду и раскладывает у себя дома по полкам. Он украл зачетную работу по культурологии незнакомой девушки - просто так. Он видит объявление в супермаркете. "За вынос ключей из магазина штраф 300 рублей". Он ухмыляется и кладет ключи в карман. "Это моя месть этим зажравшимся людишкам" - говорит он мне и спокойно выходит. Он стопками уносит с собой каталоги, ищет выпавшую из чужих карманов мелочь, утаскивает новые карандаши для своей коллекции, подбирает с земли использованные автобусные талоны. Он слушает только себя. Но зато он готов красть для меня тюльпаны охапками, а я каждый раз отвечаю ему, что не люблю цветы. Он всегда залезает на мой диван в ботинках и требует музыки. Я шепчу ему на ухо всякую чушь голосом Нины Симон, а он засыпает, широко распахнув свои объятия, но перед этим он успевает прошептать мне в ответ: "И как тебя не полюбить?" Пряди моих волос стаями взлетают и падают от его дыхания. А я сторожу его, закрыв лицо широкими исцарапанными ладонями.
Я не видела его целый год. За это время он вытянулся еще больше, волосы почти побелели, а рукав свитера так и не изменился - он до сих пор заляпан черной краской. Я отвыкла от его голоса, отвыкла от бледности его кожи и от его смеха. Он так и не научился стричь ногти.

22:14 

Тебе. И безраздельно.

heavy mental
Это был первый человек, кажется, которому я спокойно смотрела в глаза. И до сих пор я с некоторым трудом вспоминаю то полужелтое кафе, те взбитые сливки и разбросанные по столу салфетки. И снова - тусклые лампы, вытянутые толпы людей и резкие переходы от светлого к темному. Она приносит с собой снег, листья, перелеты на восток и купоны. Это рыжие волосы, теплые глаза и напульсники Мебиуса. Я ее совсем не помню. Каждый раз я забываю, а потом снова вспоминаю. И пока ее нет, пока я не могу снова вспомнить, какие у нее глаза, я мучаюсь и рисую штрихами ее портреты на полях тетрадей. Я незаметно краду ее выражения, вставляю в разговоры с другими людьми, а потом уныло штрихую белые края. Я никак не пойму, что же за духи преследуют ее шлейфом. Я никак не избавлюсь от ощущения, что нам не суждено увидеться, что все это уже прошло, выветрилось вместе с теми духами. Музыка не выветривается, разодранные картинки остаются в моей памяти, оседают на дне, как пепел на шторах. Я знаю, что я - те самые духи, тот самый аромат. Выветрилась. Но ты поймешь, я знаю.
Я фотографирую девушек на подоконнике себе на память. Я снова в воде и пепле. Черны ли наши души?

23:40 

Don't bother none.

heavy mental
"Я одеваюсь в черное - ношу траур по себе.
Траур по человеку, которым не стал."

Еще минуту поспать, еще минуту. А я даже и не легла еще.

21:32 

Сигареты и кофе, yeah?

heavy mental
Воистину волшебные выходные. Звучит сказочно - три буквы "в". Снежинки в волосах, волосы в снежинках.
Суббота. Загребаю замерзшими пальцами снег с поручня, опускаю в карман, перебираю мокрые монетки по привычке, улыбаюсь сквозь слезы. Без Бегбедера шоколадный коктейль, конечно же, совсем не такой, зато девушка напротив презирает мои ногти и ест всего один раз в день. Я восстанавливаю в памяти отрывки мелодий, пытаюсь одними губами напеть, отстукиваю по коленке ритм. А дома мама долго узнает, где я была, на что я только улыбаюсь и начинаю петь: "Oh well, I guess that's just the way that it is..", а потом ухожу, покачивая бедрами и изображая расстроенное банджо.
Воскресенье. В метро повязываю феньку на руку, присоединяю к ней бубенчик, чтобы всегда самой знать, где я в данный момент. Стряхиваю снег с куртки и сумки, начинаю с удивлением понимать, что у меня есть ноги, и что они насквозь мокрые. Я валяюсь в сугробе, а она играет с Блоком в снежки, не попадает в него и расстраивается. Я лежу и бесконечно жалуюсь на то, что спина потихоньку промокает и мерзнет. И продолжаю упрямо лежать в сугробе, не забывая еще и окунать туда голову. Терять нечего. Компания абсолютных идиотов кидает в нее чем-то похожим на булыжник, сначала я предлагаю пойти и вдвоем их всех побить, а потом еще и начинаю хныкать, что кинуть этот странный камень должны были в меня. Я смеюсь, начиная припоминать все обиды за день - мне не завернули ложечку в салфетку, в меня не кинули камнем и.. На этом я отвлекаюсь на старую жвачку в кармане и засовываю ее в рот. В подъезде нехорошей квартиры мы исписываем все свободное пространство мелом и маркерами. "Остапа несло". Домой возвращаюсь с мокрой спиной, с мокрыми ногами, с мокрыми волосами, даже книга, которая смиренно лежала в сумке, и то мокрая. Мои безумные мокрые глаза, мокрые и еще более безумные улыбки. Я танцую со своей курткой, позвякиваю бубенцом растерянной маме и убегаю.

21:42 

L'America

heavy mental
На моих рукавах - белые колонны из слоновой кости, старые засохшие лепестки, порванные нитки, брызги белил и пушистые останки одуванчиков. Так и стояла около вешалок, молча водя пальцами по узорам и шарнирам сплетений, а потом поняла, что это точно мои рукава. И забрала их домой. Вместе с такой ненужной вещью, как остальной свитер. Жаркий, черный, до колен. Теперь я молчу в два раза больше, потому что смотрю на рукава, заворачиваюсь в них и забываю о собеседнике. Я не желаю снимать его дома, порываюсь в нем заснуть. На моих рукавах - чьи-то грустные мысли, снег с крыш, разлитое молоко и собачьи кости. Так и сплю в них, думая сквозь дрему о том, что завтра уже не смогу одеть.

01:09 

Верная Пинта.

heavy mental
У меня уже заранее тонко подрагивали руки, а она стягивала перчатки и задумчиво косилась на мокрые края. С двух сторон обдирали тонкую хрустящую бумагу, а потом встретились посередине. И даже надпись про День Святого Патрика не пострадала. А мы несли афишу, как флаг, как парус, наклоняя ее в сторону воздушных потоков и руками выправляя заломы. Она сияла под многочисленными взглядами, а я просто улыбалась каждому встречному, одновременно запрокидывая голову и пытаясь прочитать стихи на потолке. В переходе грустно играл высокий скрипач, и я стояла рядом с ним и выгребала всю свою мелочь из карманов. И я низко наклонилась, высыпая липкие монетки, а потом резко выпрямилась, чуть не задев его своими взметнувшимися волосами, и стала улыбаться ему еще шире. Перед ступеньками я обернулась и увидела, что он машет мне смычком.
В вагоне я прыгала с афишей, которая к тому времени обтрепалась по краям и промокла еще больше, кричала что-то абсолютно сумасшедшее и размахивала руками. "Горбат я как еловый корень," - пела я, не замечая ничего вокруг, а она задавала ритм цокотом каблуков. Самым потрясающим встречным стал молодой человек с кудрявыми волосами до пояса, который, проходя мимо, торопливо сжал мою руку и крикнул: "Хэй!" А я все так же глупо улыбалась и все крепче сжимала край черно-желтой бумаги.

Нетвердый Язык

главная