• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:59 

You'll never know.

heavy mental
Я засыпаю на столе, положив голову на ворох скомканных бумажек рядом с кружкой в разноцветных кругах. Первый - томатно-красный, второй - шоколадно-черный, третий - чайно-рыжий. А на дне всего лишь вода из-под крана. Мне снится март в первый день мая, до которого, кажется, еще жить и жить. Без сна 24 часа. И до мая, и до марта. Мы идем по Арбату (почему?), у меня руки в карманах, а в карманах хлебные крошки и крохотные кусочки мелков. И я рассказвыю (зачем?) о том, как писала под окнами, сдирая кожу с пальцев, оставляя микроскопические капли крови на асфальте, как потом спорила с проходящим мимо мужчиной о Бодлере, об аде и демонах, как потом торопливо уходила, оглядываясь, но все так же - руки в карманах, а в карманах остатки мелков. А через два часа гадала в метро - поймет он, поймет? И март улыбается мне и отвечает, прищурившись: "Поймет". Я улыбаюсь в ответ и говорю ему, смотря куда-то вниз: "Вряд ли". Май. "Этим вечером ветер ворвался в мой дом".
Мне страшно спать ночами - я не могу спать весной - я боюсь забыть, не суметь, опоздать. И я каждый раз встречаю рассвет, а потом засыпаю, отсчитывая оставшиеся часы сна. Я сбиваю простыню, я скидываю одеяло во сне, я просыпаюсь на полу или не засыпаю вообще, потому что ворочаюсь, ворочаюсь, ворочаюсь. Или же меня будит подсветка мобильника ярким светом в глаза - я достаю флейту и пытаюсь играть под одеялом в темноте. Потом встаю, заворачиваю в одеяло плюшевого енота и Синюю крысу, забираю с собой подушку и иду на кухню - выбирать один из пятнадцати сортов чая.

17:37 

Нить.

heavy mental
Я? Я все время раскачиваюсь - вверх-вниз, вверх-вниз.
Счастье - это когда лежишь в сугробе, наблюдая за полной луной. Счастье - это когда у деревьев тоненькие веточки, гнущиеся под дождем, а сам ты стоишь под таким же деревом и смотришь вверх, а капли бьют по щекам, а ноги мокрые насквозь. Счастье - это когда сидишь на чердаке с пыльной книгой, у книги желтые страницы и соленый аромат дальних стран. Счастье - это когда снег тает прямо у тебя в ладонях. Счастье - это когда его волосы разлетаются по плечам, а он глупо улыбается. Счастье - это когда ночью ты спишь не два, а три часа. Счастье - это когда находишь в пустом шкафу остатки макарон. Счастье - это когда ждешь кого-то очень родного для тебя на станции. Счастье - это когда есть камертон, чтобы нормально настроить гитару. Счастье - это когда ночью читаешь лимерики вслух. Счастье - это когда сидишь в темной кофейне с пузатой белой чашкой. Счастье - это мятый буклет из чужого кармана в руках, еще теплый и слабо пахнущий чем-то далеким. Счастье - это когда можно открыть окно и высунуться растрепанной головой далеко-далеко вперед. Счастье - это когда человек не отводит глаза. Нет, три часа сна - это точно счастье. И чистые, ясные зрачки - тоже счастье. И когда в кармане вдруг старая ириска - о, это счастье. И возвращаться (неважно, куда) - тоже, особое счастье.
Пожалуй, временами я счастлива.
Я? Я все время раскачиваюсь.

16:42 

Частота и периоды.

heavy mental
У меня серые серьезно-безразличные глаза, в которых тугой сеточкой натянуты красные сосуды. Часть из них лопнула прошлой ночью и закрасила все вокруг себя безумным вишневым, вишневым безумием. У меня серое серьезно-безразличное лицо с бледно-красными губами, искусанными в кровь месяцами назад. Я смотрю на истошно-желтое пятно и вижу жирного слизняка на синем фоне. Через пять минут это канарейка на фантастическом васильке. А на самом деле это лимон на синей фарфоровой тарелке, неуверенной рукой нарисованный в старой тетради.
У него испуганные голубые глаза, которые ищут, ищут что-то в людских лицах, но никак не находят. Я не могу смотреть в них, может, потому что боюсь, что он найдет во мне это самое "нечто неуловимое". У него белая кожа с мерцающими красными звездочками на подбородке. Он смотрит на меня и видит грубого парня в мешковатой мятой одежде, который запросто может подраться с любым, кто только намекнет. Через пять минут это стеснительная девушка, которая серьезно что-то объясняет ему, потом вздыхает и смотрит в одну точку на стене. А на самом деле это сонная девочка, которая сверкает красными глазами, в одну секунду выбрасывает сны из своих волос, хитро улыбается, хватает его за руку и тащит за собой, повторяя, что сейчас все решит. А он все ищет и ищет что-то в людских лицах, но никак не находит.

23:13 

Inside.

heavy mental
Я долго стою у двери, ощупывая холодную круглую ручку, потом делаю глубокий вдох, с хрустом выпрямляю спину и, стараясь держать плечи ровно, захожу внутрь. Он поднимает голову на звук, бросает на меня быстрый взгляд, краснеет, наклоняется ниже и вдруг начинает улыбаться, широко и открыто, думая, что я не вижу. Я смотрю на его макушку, на его вытянутые под партой ноги, на мысочки, на мужские лаковые туфли с острыми носами, на край чистого белого носка, а потом снова на макушку и в уголок губ. Когда он поднимает голову, я уже не таращусь в его сторону, улыбаюсь учителю, говорю дежурную фразу и с еще более ровной спиной выхожу. У закрытой двери я преображаюсь, вновь опускаю плечи, привычно закрываю волосами лицо, набрасываю тяжелую сумку на левое плечо, изгибаясь в ту сторону еще сильнее, у зеркала ощупываю свои синяки под глазами и равнодушно пытаюсь представить, как выгляжу со стороны.
В голове в четыре руки играют на пианино, и тут ко мне мне подходит сияющий Кирилл с диском и спрашивает, играла ли я во Властелина Колец, "Диск с собой случайно оказался, совсем случайно!" Я веселю его своими глупыми черными шуточками, он спрашивает про That Town, не из него ли пришли мои лемурные пятна? И спустя минуту играют уже одинокие две руки, неувереннно промахиваясь мимо нужных клавиш.

00:09 

Заговор пороховой.

heavy mental
Два комментария - и через час я уже сижу на высоком стуле, смотрю на ее розовые балетки с узорчато-дырчатыми краями, тереблю в руках оранжевый ремень, медленно жду возникновения в памяти красно-черных сцен из рекламного ролика, а сама в этот момент удивленно поднимаю брови вверх и что-то говорю. А потом я утопаю в красном кресле, долго ворочаюсь в куртке, упрямо твержу, разглядывая свои грязные неухоженные ногти: "Запомни ноябрь и день его пятый - порох, измена и ложь". Скоро вороны разлетаются эмблемой, Гай Фокс дергается на виселице, звучит великолепная увертюра Чайковского, я хватаюсь за подлокотники, открываю глаза шире и пытаюсь запомнить все, оставить в памяти, зацепиться за серые стены, за какие-то искусственные красные розы, за маску с широкой улыбкой с тонким разрезом, за, наконец, горящую букву "V" и за кудрявые волосы, потому что знаю, что скоро их уже не будет. Через час тихо плачу, одновременно быстро вытирая слезы и проклиная непонятный смех девушки с задних рядов. Потом плачу снова, горестно думая о расстроенных нервах, кусая губы и впиваясь в подлокотники все теми же длинными ногтями с черной каемочкой. Вылетает циферблат, я одним движением стираю мокрые дорожки со щек, поворачиваюсь и говорю Энди уже в светлом зале: "Rolling Stones. Street Fighting Man". А потом идем по набережной и обсуждаем разные выражения лиц у масок - были ли они вообще? Как я люблю спонтанность, спонтанных людей и, ах да, креветочные гренки за 45 рублей.
Remember, Remember.

22:55 

Я Кемий?

heavy mental
Заталкиваю линзы за две минуты в глаза, дико чертыхаюсь, меняю их местами два раза, кроссовки одеваю наоборот, запихиваю пирог в сумку с воплями, ищу потерявшиеся ключи, нахожу их в кармане, долго закрываю дверь, потому что не могу попасть в замочную скважину, а потом ровно столько же открываю ее, чтобы забежать в квартиру с отчаянным криком: "Цукаты!..", а потом, сжав мешочек в руках, убежать. Прыгаю около кассы, в вагоне хлопаю себя по коленке и шепчу: "Быстрее, быстрее!" Бегу по переходу, задеваю волосами и рукавами прохожих, подпрыгиваю, а потом вижу вагон на станции и слышу краем уха: "Осторожно, двери..", ускоряюсь в два раза, несусь огромными прыжками и врезаюсь носом в дверь. Я прибегаю второй, торжествую, мы ждем Злоки, мрачно строим предположения, что она нас бросила и решила не приходить, а она ждет нас в другом центре зала, в каком-то другом измерении.
- Куда мы идем?
- А мы идем? Мы стоим.
И мы действительно стоим, у Зла в руках кактус, у меня в руках свечка, а леди Лисяш просто держит сжатый кулачок. В таком виде нас снимают для финского телевидения, длинноволосый оператор медленно спрашивает нас о хорошем начальнике, о наших страхах и о нашем городе, кажется.
- О чем вы меч-та-е-те?
- Владеть книжным магазином. (Зло)
- Захватить мир. (леди Лисяш)
- Поспать. (сэр Кецаль)
Зло в него влюбляется, я влюбляюсь в швабру-микрофон, потом мы уже в каком-то дворе, наушник на руке, который я предлагаю завязать тройным морским узлом, Зло обзывает нас извращенками, я в ответ кричу, увидев седого дяденьку: "Это мужчина твоей мечты, это он, он!", смеюсь просто беспрерывно, рукава куртки развеваются, как синие паруса, у Зверя, которого я зову ребенком (ребенок старше меня на год), рука измазана йодом, моя куртка мне велика, свечка флиртует с кактусом. Я ищу Кеме в сумках, выманиваю его пирогом, а он не приходит, я трясу сумку и кричу: "Вылезай, вылезай, кис-кис!" и с надеждой жду сирены скорой помощи. Нахожу лестницу без ступенек, пытаюсь отправить всех на крышу, Зло спрашивает, кто хочет на крышу. (З - Зло, Л - Лисяш, К - Кецаль)
З: - Мы идем, идем на крышу?
Л: - Я и не хотела, я так, ради компании.
К: - Да я тоже. Надо же было вытащить Зло.
Л: - Подстава, подстава!
К: - Ха.
Мы двадцать минут выбираем мороженое, съедаем его за пять, идем по проезжей части, наконец я нахожу странную богадельню, Лисяш находит там чудеснейшую скамейку, все сумбурно, я складываю слова, открываю новую науку - Кемелогию, рисую конфетами его портреты, ничего не слышу, переспрашиваю через слово. Белая графиня не переделывается в Кеме, у пирога с ягодами ободран верх, я измываюсь над пультом, ребенок танцует, потом мы обсуждаем убийство фотоаппарата, я посмеиваюсь и рассуждаю, что меня никто-никто не любит. Кажется, все это я уже где-то видела - и желтые стены, и головы без туловищ, и шоколадку с черникой, и даже свой кроссовок я тоже видела. На крыше надпись "Зачем?", ее я тоже видела - в ноябре, с Ноябрем. КемеКемеКемекемекеме.
- У меня аллергия на Кеме.
- А у меня аллергия на жизнь. Эй, кому ты звонишь?
- В Кащенко.
- Пашеньке, что за Пашенька еще? Ты его любишь?
- Кеме!
Ей на Тверскую, а ей на Пушкинскую, а мне вообще на Чеховскую. Два самолета пересеклись, а мы прощаемся на станции, улыбка исчезает в полночь, я покупаю маме большой красно-оранжевый апельсин на первую зарплату и вновь бегу, бегу домой с оберткой от шоколадки, вытаскиваю линзы, мир опять совершенно обычный - с царапинами и пятнами.

20:54 

Из неснятых фильмов.

heavy mental
В моих снах он постоянно предает меня, а на следующее утро уже сидит рядом и заинтересованно заглядывает через плечо в мелко исписанные листы бумаги, пока я пытаюсь проткнуть взглядом ворсистый ковер в хитро спутавшихся волосках. Я рассказываю ему о каждом листке, он перебирает мои глупые сокровища. (Может быть, держит в руках чужую детскую резинку с красными и голубыми розами из сетчатой ткани или же мятый трамвайный билетик, а может, крутит в руках криво вырезанный кусок желтой простыни, откромсанный ночью тупыми ножницами). "Откуда это? А это зачем?" - спрашивает каждую минуту, а я блекло отвечаю, уставившись в свои серо-черные пятки с неровной грязной кожей. Это - рекламная листовка, облитая пивом длинноволосого молодого человека, который танцевал со мной джигу, а я изображала, что меня зовут Ульврунн, а он, в свою очередь, верил, представляешь? Он кивает, закрывает глаза, а я уже рассказываю дальше. А вот это - желтый фантик от шоколадной конфеты, которой меня угостила на прощание Амирка, я пила у нее на кухне мятный чай, играла, смотрела в окно, а там такая белая пустошь, а Амирка такая добрая и чудесная.. Вдруг включается музыка, он вскакивает, я сижу и не шевелюсь. "Это будильник. В семь вечера. Если засну." - дроблю предложения на отрывки поменьше, читаю прошлогодний блокнот, вспоминаю свои сны. А вот это - квитанция, которая осталась мне на память о моем первом мертвеце.
Просыпаюсь в темноте, шарю по полу руками в поисках одеяла, которое соскользнуло, и долго думаю, сон это был или явь. В моих снах он постоянно.

22:36 

Порванная струна.

heavy mental
Часами сижу на стуле со скрюченной спиной, выдуваю мыльные пузыри, подмешивая в них сахар, желатин и прошлогодний шампунь, потом заворачиваюсь в новую легкую штору с какими-то звездными точечками и пытаюсь читать сквозь молочную пену книжку на полу передо мной. Мой любимый Маркес, которому было 19 лет, развалился кусочками по пять страниц и перемешался, вылавливаю их по отдельности, читаю первую строку, откидываю на пол и начинаю самозабвенно цитировать дальше по памяти. Прибегает кот, а я сижу на стуле, согнувшись, и выдуваю мыльные пузыри желтого цвета. Это вина маминого шампуня, а может быть, просто неудачного освещения.
На окне сгорбился физалис, под столом сегодня нашла кусочек засохшего хлеба, небо сливается с домом напротив - невыразительно, только и твержу о том, что все это невыразительно. "В моем углу засхоший хлеб и тараканы" - лежу под простыней и жду, когда это станет правдой, когда меня будут щекотать маленькие усики и трогать маленькие шероховатые лапки. Невыразительно, невыразимо. Лень подняться и закрыть окно - а пальцы уже почти не шевелятся, а разум покрылся белой коркой. Новая легкая штора, старая темная лампочка, разорванный Маркес, билет на Blind Guardian, который достался с таким трудом. От мыльных пузырей пахнет ранним, кефирно-слюнявым детством, от меня пахнет мужским парфюмом, от грязных тарелок пахнет старостью и гниением.
Время проходит мимо меня, память уходит от меня, под окнами протяжно, но весело кричит визгливая девушка - так и вижу ее худые руки и кудрявые волосы. На ступеньках третьего этажа лежит газетка - на ней по вечерам курит бритоголовая женщина в зеленом халате, а по утрам я аккуратно перешагиваю эту желтоватую газету и бегу дальше в разорванном кроссовке с развязанными шнурками.

01:15 

Алгебра.

heavy mental
С доски свешиваются засохшие плети моих выдуманных цветов, часы остановились, моя фантазия иссякла. Сначала я просто пытаюсь смотреть на доску, мысленно пуская по ней зеленые волны в белой пене. Потом я тороплю часы взглядом. Стрелка остановилась. Все остановилось. Я рисую человечков, которые прыгают с верхних строчек тетрадки вниз. Стрелка сдвинулась. Я качаюсь на стуле. Потом я рисую еще двух человечков. И качаюсь на стуле. И смотрю на часы. И громко вздыхаю на весь класс. Десять минут заполняю дневник на неделю вперед. Пять минут рисую человечков. Громко вздыхаю. Качаюсь. Смотрю на часы. Делаю бумажный самолетик. Заполняю дневник еще на неделю вперед. Подписываю даты до 32 апреля. Изучаю свою шпаргалку с формулами приведения. Рисую на ней человечков. Собираю и разбираю синюю ручку. Кача.. Звонок.
При словах "черчение", "алгебра" и "технический класс" у меня начинают беспомощно кривиться губы.

00:34 

Середина зимы.

heavy mental
Я просыпаюсь, сонно ищу джинсы, сонно ищу чистую футболку, сонно ищу и не нахожу носки, которые уже давно расстались со своими парами, сонно ем холодную картошку, которую мну вилкой и никак не могу размять, потому что руки после сна не слушаются. Я выбегаю из дома, у подъезда замираю, раскидываю руки и глубоко дышу.У своего подъезда она делает все точно так же, а потом разочарованно ноет мне на ухо, что пахнет не апрелем, а каким-то мартом. Я глупо переспрашиваю: "Уже апрель?", потом начинаю смеяться и рассказывать о ноябрьском снеге. Мы бесцельно шатаемся туда-сюда, застреваем в каждой луже на пятнадцать минут, я разбиваю свои отражения, а она отбегает к краям и смотрит на свое лицо так, будто видит его в первый раз. Мы танцуем в ее подъезде, она постоянно перекладывает мои руки, меняет их местами и пытается заставить мои ноги двигаться так, как хочет она. Приходит лифт, мы разбегаемся по углам, я стою за мусоропроводом с пакетом молока, она замирает прямо на лестнице. Мы едем на пятый, на шестой, на седьмой, потом мы уже на первом, эта подъездная магия, эти темно-зеленые бутылки с мутными стенками, этот грязный пол в белую крапинку, пока я думаю обо всем этом, она уже открывает окно и высовывается туда, нет, виснет на нем, возмущенно покрикивая что-то неразборчивое. Эта подъездная магия - в моем подъезде темно, пахнет мокрой шерстью и кремом для обуви.

00:21 

Часть свиньи.

heavy mental
А если посмотреть на ее левую ногу, поближе к коленке - можно по ниточкам пересчитать дырочки в протертости на джинсах.
Я только и спрашиваю каждую минуту: "А что такое, а куда мы едем, а ты меня не съешь?", вслушиваюсь в голос, всматриваюсь в завитки волос и через две минуты вновь начинаю спрашивать. Она быстро говорит, я быстро говорю, мы быстро куда-то приходим, быстро пахнет шоколадом, парочка напротив быстро целуется, и я ничего не понимаю, когда мы наконец садимся на пол, землю (а, садимся!) и начинаем есть мармеладных червячков. Я приподнимаю крышку сканера и изображаю сосредоточенную работу на ноутбуке - да-да, с пятью кнопками. Она чудесным образом собирает корону из фольги, а потом чудесным образом одевает ее и ухитряется сфотографироваться в ней, предварительно затолкав туда конфету. Я в это время болтаю ногами, делаю из трюфеля космический корабль, увожу его на Меркурий, а потом и к себе в рот. Все повторяется, никакого исхода: "А куда мы теперь, а что, а зачем?.. Табличка, хочу табличку!" Ее плащ - совсем не плащ, а крылья. Нас ловят с этой табличкой ("Проход закрыт"), и я хмуро прикручиваю ее обратно, а потом пытаюсь повеситься на проводе.
Но потом я с легкостью выбрасываю это из головы, тараторю что-то, заглядывая в лужи, бегаю вокруг нее кругами с проводом, а потом цепляю его на шею, завязываю узел потуже и иду дальше.
- Кецаль, почему он на нас так странно посмотрел?
- Может, это все из-за провода на моей шее, за который ты меня ведешь?
- Ах да, я и забыла.
Впервые в жизни радуюсь тому, что эскалатор такой длинный, не бегу по нему, а стою и что-то внимательно слушаю, сжимая все тот же провод. Машу им на прощанье, улыбка тут же слезает с моего лица, будто свежая краска под дождем, я уже не фиолетовая в крапинку, а серо-молочная, очки вновь грязные и кривые, а книга, оказывается, прочитана.

13:50 

"Я проводник по лабиринту"

heavy mental
У меня высокие острые колени и длинные тонкие руки. Если закрыть глаза. Все искажается, я кусаю губы в надежде вернуть потолок в привычное состояние. Отец рассуждает над ухом о том, что я сделала правильный выбор, что я все равно бы ничего не добилась со своими попытками что-либо написать. Мама виновато отвернулась и делает вид, что пытается отскрести бурое пятнышко на стене. Отец продолжает бубнить о физике и алгебре. Высокие острые колени, длинные тонкие руки. Я достаю little black book и начинаю рисовать ежиков. Он замолкает, снимает очки и наконец смотрит на меня. Я перекладываю карандаш в левую руку и продолжаю рисовать. Мама поворачивается, выдергивает карандаш из рук и говорит: "Нет, ты будешь слушать отца, в конце-то концов?"
Утром зеркала вновь кажутся кривыми, утром я пририсовываю одному ежику колючки подлиннее и иду умываться.
Днем я отказываюсь идти с ней, опять возвращаюсь домой и варю кофе в немытой турке, растерянно добавляя грязновато-серый сахар.
Вечером мама уезжает, торопливо целует меня в щеку, на одном дыхании рассказывает о цветах, коте и еде, сует деньги и убегает.
Ночью я сижу около холодильника, настраиваю гитару, каждый раз сбиваясь, подкручиваю колки не в ту сторону, а потом иду спать, но по пути забываю, куда и зачем я шла, и опять варю кофе в холодной темной кухне.

20:46 

Костолом.

heavy mental
У него мокрые пластмассовые стулья в приемной, и мокрые, орущие от боли мужчины на массажном столе. Он бьет их по спинам, заламывает им руки, выкручивает ноги, а они орут, покряхтывают, охают, кричат, кричат на весь дом, некоторые даже плачут, прямо там, распластавшись на этом высоком столе. Я равнодушно сижу. Девочка рядом закрывает глаза, затыкает уши и повторяет истеричным шепотом: "Мама, мамочка, мама, я боюсь, боюсь, боюсь, мама, мамочка, мамочка!.." И уже через пять минут она точно так же повизгивает на столе под его ударами. А я сижу и равнодушно улыбаюсь. И еще через пять минут он берет меня на руки и сажает на стол. И там он дергает мои пальцы так, что суставы хрустят, да еще и приговаривает: "Горбатая жена мужу не нужна!" И поднимает меня снова, заводит руки за шею и сворачивает улиточкой. А я две минуты собираю слова и выдавливаю затем: "Не собираюсь замуж, знаете ли". И он гнет меня дальше, бьет по спине и приказывает кричать, говоря, что с криком уходит болезнь. Я упрямо молчу, сгибаясь во все стороны. И только в машине начинаю тихо плакать, прижавшись носом к стеклу. Мои ноги меня больше не держат, а спину не согнуть в привычное коромысло.

11:48 

Осе.

heavy mental
"Знаешь, Настебук, в чем отличие между тобой и суками? Им я не могу так радостно писать бред."
После этой фразы я беру гитару и начинаю сосредоточенно настраивать пятую струну.

01:09 

Верная Пинта.

heavy mental
У меня уже заранее тонко подрагивали руки, а она стягивала перчатки и задумчиво косилась на мокрые края. С двух сторон обдирали тонкую хрустящую бумагу, а потом встретились посередине. И даже надпись про День Святого Патрика не пострадала. А мы несли афишу, как флаг, как парус, наклоняя ее в сторону воздушных потоков и руками выправляя заломы. Она сияла под многочисленными взглядами, а я просто улыбалась каждому встречному, одновременно запрокидывая голову и пытаясь прочитать стихи на потолке. В переходе грустно играл высокий скрипач, и я стояла рядом с ним и выгребала всю свою мелочь из карманов. И я низко наклонилась, высыпая липкие монетки, а потом резко выпрямилась, чуть не задев его своими взметнувшимися волосами, и стала улыбаться ему еще шире. Перед ступеньками я обернулась и увидела, что он машет мне смычком.
В вагоне я прыгала с афишей, которая к тому времени обтрепалась по краям и промокла еще больше, кричала что-то абсолютно сумасшедшее и размахивала руками. "Горбат я как еловый корень," - пела я, не замечая ничего вокруг, а она задавала ритм цокотом каблуков. Самым потрясающим встречным стал молодой человек с кудрявыми волосами до пояса, который, проходя мимо, торопливо сжал мою руку и крикнул: "Хэй!" А я все так же глупо улыбалась и все крепче сжимала край черно-желтой бумаги.

21:42 

L'America

heavy mental
На моих рукавах - белые колонны из слоновой кости, старые засохшие лепестки, порванные нитки, брызги белил и пушистые останки одуванчиков. Так и стояла около вешалок, молча водя пальцами по узорам и шарнирам сплетений, а потом поняла, что это точно мои рукава. И забрала их домой. Вместе с такой ненужной вещью, как остальной свитер. Жаркий, черный, до колен. Теперь я молчу в два раза больше, потому что смотрю на рукава, заворачиваюсь в них и забываю о собеседнике. Я не желаю снимать его дома, порываюсь в нем заснуть. На моих рукавах - чьи-то грустные мысли, снег с крыш, разлитое молоко и собачьи кости. Так и сплю в них, думая сквозь дрему о том, что завтра уже не смогу одеть.

21:32 

Сигареты и кофе, yeah?

heavy mental
Воистину волшебные выходные. Звучит сказочно - три буквы "в". Снежинки в волосах, волосы в снежинках.
Суббота. Загребаю замерзшими пальцами снег с поручня, опускаю в карман, перебираю мокрые монетки по привычке, улыбаюсь сквозь слезы. Без Бегбедера шоколадный коктейль, конечно же, совсем не такой, зато девушка напротив презирает мои ногти и ест всего один раз в день. Я восстанавливаю в памяти отрывки мелодий, пытаюсь одними губами напеть, отстукиваю по коленке ритм. А дома мама долго узнает, где я была, на что я только улыбаюсь и начинаю петь: "Oh well, I guess that's just the way that it is..", а потом ухожу, покачивая бедрами и изображая расстроенное банджо.
Воскресенье. В метро повязываю феньку на руку, присоединяю к ней бубенчик, чтобы всегда самой знать, где я в данный момент. Стряхиваю снег с куртки и сумки, начинаю с удивлением понимать, что у меня есть ноги, и что они насквозь мокрые. Я валяюсь в сугробе, а она играет с Блоком в снежки, не попадает в него и расстраивается. Я лежу и бесконечно жалуюсь на то, что спина потихоньку промокает и мерзнет. И продолжаю упрямо лежать в сугробе, не забывая еще и окунать туда голову. Терять нечего. Компания абсолютных идиотов кидает в нее чем-то похожим на булыжник, сначала я предлагаю пойти и вдвоем их всех побить, а потом еще и начинаю хныкать, что кинуть этот странный камень должны были в меня. Я смеюсь, начиная припоминать все обиды за день - мне не завернули ложечку в салфетку, в меня не кинули камнем и.. На этом я отвлекаюсь на старую жвачку в кармане и засовываю ее в рот. В подъезде нехорошей квартиры мы исписываем все свободное пространство мелом и маркерами. "Остапа несло". Домой возвращаюсь с мокрой спиной, с мокрыми ногами, с мокрыми волосами, даже книга, которая смиренно лежала в сумке, и то мокрая. Мои безумные мокрые глаза, мокрые и еще более безумные улыбки. Я танцую со своей курткой, позвякиваю бубенцом растерянной маме и убегаю.

23:40 

Don't bother none.

heavy mental
"Я одеваюсь в черное - ношу траур по себе.
Траур по человеку, которым не стал."

Еще минуту поспать, еще минуту. А я даже и не легла еще.

22:14 

Тебе. И безраздельно.

heavy mental
Это был первый человек, кажется, которому я спокойно смотрела в глаза. И до сих пор я с некоторым трудом вспоминаю то полужелтое кафе, те взбитые сливки и разбросанные по столу салфетки. И снова - тусклые лампы, вытянутые толпы людей и резкие переходы от светлого к темному. Она приносит с собой снег, листья, перелеты на восток и купоны. Это рыжие волосы, теплые глаза и напульсники Мебиуса. Я ее совсем не помню. Каждый раз я забываю, а потом снова вспоминаю. И пока ее нет, пока я не могу снова вспомнить, какие у нее глаза, я мучаюсь и рисую штрихами ее портреты на полях тетрадей. Я незаметно краду ее выражения, вставляю в разговоры с другими людьми, а потом уныло штрихую белые края. Я никак не пойму, что же за духи преследуют ее шлейфом. Я никак не избавлюсь от ощущения, что нам не суждено увидеться, что все это уже прошло, выветрилось вместе с теми духами. Музыка не выветривается, разодранные картинки остаются в моей памяти, оседают на дне, как пепел на шторах. Я знаю, что я - те самые духи, тот самый аромат. Выветрилась. Но ты поймешь, я знаю.
Я фотографирую девушек на подоконнике себе на память. Я снова в воде и пепле. Черны ли наши души?

20:26 

Изотов.

heavy mental
Он обожает красть чужие карандаши - любые, какие попадутся ему под руку. Он забирает их отовсюду и раскладывает у себя дома по полкам. Он украл зачетную работу по культурологии незнакомой девушки - просто так. Он видит объявление в супермаркете. "За вынос ключей из магазина штраф 300 рублей". Он ухмыляется и кладет ключи в карман. "Это моя месть этим зажравшимся людишкам" - говорит он мне и спокойно выходит. Он стопками уносит с собой каталоги, ищет выпавшую из чужих карманов мелочь, утаскивает новые карандаши для своей коллекции, подбирает с земли использованные автобусные талоны. Он слушает только себя. Но зато он готов красть для меня тюльпаны охапками, а я каждый раз отвечаю ему, что не люблю цветы. Он всегда залезает на мой диван в ботинках и требует музыки. Я шепчу ему на ухо всякую чушь голосом Нины Симон, а он засыпает, широко распахнув свои объятия, но перед этим он успевает прошептать мне в ответ: "И как тебя не полюбить?" Пряди моих волос стаями взлетают и падают от его дыхания. А я сторожу его, закрыв лицо широкими исцарапанными ладонями.
Я не видела его целый год. За это время он вытянулся еще больше, волосы почти побелели, а рукав свитера так и не изменился - он до сих пор заляпан черной краской. Я отвыкла от его голоса, отвыкла от бледности его кожи и от его смеха. Он так и не научился стричь ногти.

Нетвердый Язык

главная